— Бывают же такие совпадения, — сказала Мари, обращаясь к Натали. — Вы представляете, у нас Робертой дети родились в один день, с разницей в год. — Мари прислушалась к себе и поняла, что беспокойство из-за Флер немного отпустило ее.
— А в Париже жизнь кипела, — продолжала Роберта. — Я так засиделась в семейном гнездышке, — она засмеялась, — что, как только смогла отправить подросшего Януша в Польшу к бабушке с дедушкой, с головой бросилась в работу и сразу подписала два контракта в журналах мод.
Работа в павильоне хорошие деньги — как раз то, что мне тогда было нужно.
— Так ты снимала знаменитых топ-моделей? — Глаза Мари заблестели.
— Ну не всех, конечно, но кое-кого из них — да, приходилось. Мир моды — это интрига на интриге. Безумно интересно, но только если сам не принимаешь в этом участия, а смотришь со стороны.
— Я слышала, — сказала Натали, — что им нельзя заниматься сексом. Это правда?
— Да что вы? А мне казалось, что они проводят в постели все свое время, ну, кроме съемок. — Мари взглянула на подругу, ожидая ее ответа.
— Я вам так скажу, — усмехнулась Роберта, — они весьма своеобразные персонажи. Вы помните мужской образ в рекламе мартини? Выразительный, удивительно сексуальный, с шармом. Вы и подумать не можете, какой этот парень зануда. Я измучилась снимать его. Он во всем неуверен. Одним словом, капризный, сомневающийся неврастеник. К тому же женщин просто не переносил. А знаменитая Мikу, где бы она ни находилась, повсюду возила с собой коллекцию оберток от жевательной резинки, ее все так и звали за глаза — Резинка. — Роберта засмеялась. — Да, так слушайте дальше, — продолжила она. — Работала я к тому времени в Париже где-то год или два. Заказ был для «Плэйбоя». Это значит, нужно было найти новый образ, новое лицо.
Мы бросились на поиски. Дали объявления: около сорока, спортивный, мужественный, страстный… Представьте себе: начало зимы, погода паршивая. Просмотрели в студии человек пятьдесят. Холод. У меня уже руки еле двигаются. «Все, — говорю ассистентам, — на сегодня закончили». Собираюсь уходить, а мне говорят: «Там один парень уверяет, что вы знакомы». — «Ну, зовите», — говорю. А сама заворачиваюсь в плед с головы до ног.
Я его сразу узнала.
Теперь он стал блондином. Волосы ежиком. Кожаная куртка, кожаные штаны в обтяжку. Девицам моим, ассистенткам, он сразу понравился.
— Привет, — говорю ему. — Давно мыс вами не виделись! — Мне показалось, он не ожидал, что я сразу узнаю его. — Вы по объявлению?
— По объявлению? — переспрашивает он в некотором замешательстве. — Вас не так-то просто найти. Я было действительно собирался дать объявление. Да только в какую газету? Где вас разыскивать — в Перу, на Цейлоне, в России? — Он говорил по-французски, но с тем же киношным немецким акцентом, как тогда, в берлинском Тиргартен, на английском. — Мы ведь так толком ни о чем и не договорились.
Я пожала плечами, вспомнив удачный снимок испуганного человека на велосипеде, подошла к камере и взглянула на него через видоискатель.
Имидж у него теперь был другой, но сам он почти не изменился за те два года, которые прошли после берлинской встречи.
Ассистентки вопросительно поглядывали на меня. Зимний свет, струясь через стеклянный потолок ателье, падал прямо на фигуру Рудольфа — я наконец-то вспомнила его имя. Еще минут двадцать — и стемнеет. Я решила повторить успех берлинского фотоэкспромта.
— Не могли бы вы раздеться? — спросила я, беззастенчиво разглядывая его.
Его лицо вытянулось от неожиданности. Он стоял и недоуменно пялил на меня свои голубые, почти прозрачные глаза, пытаясь хоть что-то понять.
Я расхохоталась:
— Только куртку. Хочу сделать несколько снимков на память.
Он как-то напрягся, но тем не менее снял куртку и слегка поклонился.
— К вашим услугам, мадам!
Я ходила возле него, как хищница, которая присматривается к жертве, и искала ракурс, но меня все время что-то не устраивало.
Обойдя вокруг нею несколько раз, я подошла к нему вплотную. Мне хотелось толкнуть его, растрепать, потащить за рукав свитера, как-то растормошить… Но я не успела — он вдруг наклонился и поцеловал меня в лоб.
А через миг он уже держал меня на руках, словно мы были артистами балета, и уносил меня в соседнее помещение, как принц уносит в русском балете королеву лебедей, убитую чарами колдуна, — уносит, чтобы оживить своей любовью…
Мои ассистентки — люди в нашем деле опытные, привыкшие не удивляться ничему. Они наблюдали за нами через зеркальные стены студии и направляли свет.
Мне никогда не доводилось до этого заниматься любовью в свете прожекторов, да еще сознавая, что девки рассматривают лицо моего партнера и ловят его выражения.
В какой-то момент я открыла глаза: его лицо было серьезным и сосредоточенным. «А он не так-то прост!» — пришло мне в голову. Как случилось, что я, полчаса назад собиравшаяся спокойно отправиться домой, сама бросилась ему на руки и позволила делать с собой все, что он хотел, ощущая при этом его какую-то магическую власть надо мной?
