Она подошла к стеклянному шкафу, хранящему ее архив, и быстро нашла нужный конверт. Включив свет над столом, разложила фотографии. И воспоминания нахлынули на нее.
…На подоконнике лежит начатая пачка «Голуаза». Она курит и смотрит на голубей, сидящих на крыше соседнего дома.
Недокуренная сигарета летит в окно, рискуя упасть кому-нибудь на голову, но ее это совсем не волнует. Она резко оборачивается…
Он спит или делает вид, что спит.
Если бы ее взгляд обладал силой воспламенять объекты, то на постели уже дымились бы угли. Она была взбешена: как такое могло произойти с ней?! Где была ее голова?
Роберта достала из пачки новую сигарету и, подхватив большую пепельницу из горного хрусталя, плюхнулась в постель, явно не заботясь о сне незваного гостя.
Она считала себя разборчивой во всем, что касалось мужчин. По крайней мере, выбор всегда был за ней. Так было до вчерашнего дня.
С работой теперь придется распрощаться. Все-таки она не настолько цинична, чтобы после вчерашнего появиться на глаза этой компании сплетниц.
— Представляю, что сейчас делается в студии! — воскликнула она и зашарила рукой по простыне в поисках зажигалки.
Он открыл глаза и, натянув на голову простыню, соорудил в ней маленькое окошечко, через которое смотрел на нее.
Первым ее желанием было треснуть его пепельницей по голове, но, сдержавшись, она продолжала искать зажигалку.
Он вытащил зажигалку из складок одеяла, и когда Роберта протянула за ней руку, взял ее за плечи и потянул к себе.
Потом… Она дала себе слово никогда не вспоминать, что было потом, и ведь действительно до сих пор не вспоминала! За свой вчерашний позор она должна была покорить его, подчинить себе полностью. Она извивалась в его объятиях, наблюдая, как он теряет контроль над собой, как меняется выражение его лица, как безвольно раскрываются его губы… Это продолжалось долго, бесконечно долго. Она не давала ему ни минуты отдыха, играя на всех струнах его чувственности, пока не выбилась из сил. Тогда она прислонилась к стене и увидела, что он… не дышит.
Он лежал с раскрытыми глазами, закатившимися за покрасневшие веки. Его лицо было смертельно бледным.
Что было дальше? Она брызгала ему в лицо водой. Она растирала ему щеки и виски.
Приложив ухо к его груди, она ничего не услышала. Тогда, накрыв его двумя одеялами, она быстро оделась и выбежала из квартиры на улицу, чтобы из телефонной будки вызвать «скорую помощь».
Потом, летя по лестнице обратно вверх, она поняла, что захлопнула дверь квартиры, не взяв с собой ключей.
Она звонила, стучала. Сначала одна. Потом с быстро приехавшей бригадой «скорой помощи»…
Потом вызывали пожарных.
Пожарный влез в открытое окно ее спальни и открыл им дверь. В квартире никого не было…
Раздавшийся под окном нетерпеливый сигнал такси прервал ее воспоминания. Выбрав две наиболее приличные фотографии, сделанные десять лет назад в парижском ателье, она поспешила на улицу.
Когда машина свернула за угол, Роберта увидела, как группа молодежи, одетой в фосфоресцирующие костюмы с изображением скелетов, отплясывает прямо на площади под звуки стоящего на асфальте магнитофона.
Разглядывая привезенные Робертой фотографии, Мари чувствовала, что земля просто уходит у нее из-под ног. Никаких сомнений быть не могло. Человек на фотографиях — ее Мишель.
Мишель для нее был той важной жизненной составляющей, о которой просто знаешь, что она есть, и этого достаточно. Тогда она спокойно приняла его стремительный отъезд и свое последующее одиночество. Первый месяц он часто звонил. Сначала из Голландии, потом из Дании, из Италии. Она толком не знала, чем он занимается, но понимала, что его работа для него чрезвычайно важна, и не слишком-то беспокоилась.
Она поняла, что беременна, уже после его отъезда. И… успокоилась окончательно. Она ничего не сказала ему, потому что была уверена: он и так знает об этом. На чем основывалась ее уверенность, она вряд ли смогла бы объяснить. Просто была уверена — и все.
И вот этот вечер, эти романтические рассказы… Так кого же она любила все эти годы? Получается, что человека, воспоминаниями о котором она жила, она совсем не знала! Она прожила все эти годы как под гипнозом.
Ее мать умерла через полгода после рождения Флер. Похоронив мадам Дюпьер, Мари погрузилась в воспитание дочери и заботы о семейном деле…
Звонки Мишеля становились все более редкими, пока не прекратились вовсе. Но все равно, он незримо присутствовал в ее жизни, и мало ли какие обстоятельства не позволяли ему позвонить! Она продолжала ждать его и часто во всех подробностях представляла себе, как он вернется, возьмет на руки Флер и скажет, что его дела успешно закончились и теперь он больше никуда не уедет…
Этот вечер разрушил все. Мари подумала, что ее состояние сравнимо разве что с состоянием человека, проснувшегося после долгого летаргического сна.
Три женщины сидели молча, и молчание затягивалось.
Наконец его прервала Натали:
— Так вы давно не видели вашего мужа?
Мари кивнула.
— Вы в разводе?
Мари отрицательно покачала головой.
— Наверное, мне следовало обратиться в полицию… — растерянно проговорила она.
