Роберта, взволнованная рассказом не меньше своей подруги, напряженно думала о чем-то, сцепив руки под подбородком. Она явно хотела что-то спросить, но не решалась.
— Я бы так не смогла, — наконец сказала она. — Я бы обязательно придумала что-нибудь.
— Зачем? — засмеялась Натали. — Я вернулась домой, чувствуя себя заново родившейся… И я подумала: может быть, наша встреча во Франкфурте была моим последним сном о нем? Ведь с тех пор он перестал мне сниться… Я успокоилась, занялась работой. Ну а мужчины… они легко входили в мою жизнь, и я всегда так же легко расставалась с ними.
Мари мяла салфетку.
— Господи, и неужели вы не хотели бы увидеть его, ну вот прямо сейчас?
— Наверное, хотела бы, — сказала Натали. — Но ведь это даже хорошо, что наши желания и возможности не всегда совпадают. Да и что бы я ему сказала? Ведь пришлось бы как-то объяснять, что я была совсем не той женщиной, с которой он должен был встретиться. — Натали попросила Поля налить ей еще вина.
Мари почувствовала, как необъяснимая грусть охватывает все ее существо: «Или это сказывается мое одиночество?» Ей вдруг стало нестерпимо жаль себя, своей неустроенности в жизни. «Откуда это? — удивилась она. — У меня свой ресторан. Бизнес идет неплохо, грех жаловаться. Я вполне состоятельная женщина, конечно, не миллионерша, но на обеспеченную старость хватит. Да, старость! Одиночество не так пугает, когда есть надежда на будущее… А одинокая старость — это ужасно. Наверное, пора посмотреть правде в глаза: Мишеля нет и, видимо, уже не будет.
Флер выросла, и скоро я стану помехой в устройстве ее личной жизни. — При воспоминании о дочери Мари поймала себя на том, что тихонько вздыхает. — Господи, это невыносимо.
Вечно несчастная, сокрушенно вздыхающая старая мать, за душой у которой ничего нет. Ничего? Да, ничего: все, что было, — мимолетно. Растаяло без следа, а в душе пустота и… сны. — Мари удивилась своему настроению и даже немного испугалась его. — Но ведь Натали тоже долго снился один и тот же сон, вернее, один и тот же мужчина. И она не боится в этом признаться. Наверное, я тоже смогу рассказать о своем, когда он перестану мне сниться. Но я не хочу, чтобы так произошло. Боже! Что бы я только ни отдала, лишь бы он был здесь или хотя бы оказался реальностью… Так, стоп. Он оказался бы реальностью — и что бы я стала тогда делать? Бросилась ему на шею: ах, ты — мужчина моей мечты?! Старая, никому не нужная кляча! А может быть, это уже климакс? Тогда с женщинами еще и не такие странности происходят. Все это надо прекращать, а не то я кончу клиникой для душевнобольных…»
Мари решительно отпила большой глоток вина и оглянулась в поисках спасения от тоски.
За окнами ресторана стемнело. Люди выходили на улицы, видимо желая лично убедиться в наступлении конца света. Толпы прогуливались, радостными криками приветствуя знакомых, заходя в кафе и ресторанчики.
По всему Парижу гремела музыка, вино лилось рекой.
Несмотря на вывешенное на дверях уведомление о частной вечеринке, в ресторан на рю де Нодьер время от времени заглядывали прохожие, привлеченные видом пустующего зала.
— Может, пустим всех? — спросила Мари. — Жаль, если кулинарные эксперименты Жака останутся неоцененными. И нам будет не так грустно.
Никто не возражал.
Натали подняла бокал:
— Я, следуя нашему уговору, поведала вам самую романтическую историю своей жизни. И теперь уступаю место следующей рассказчице.
Пока Роберта и Мари спорили, чья очередь рассказывать, Стефано открыл двери ресторана. Не прошло пятнадцати минут, как все столики были заняты. Все это время Мари рассеянно смотрела перед собой или в окно и чему-то улыбалась. Если бы кто-нибудь подслушал ее мысли, то, наверное, очень бы удивился. «Как приятно чувствовать себя пьяной и грезить наяву. Только не исчезай, прошу тебя. Мне так хорошо с тобой, даже если это — обман. Реальный ты или мой бред — мне наплевать, только побудь со мной еще», — она купалась в лучах этой, как ей казалось, призрачной нежности и любви. А между тем лицо, улыбающееся ей сквозь оконное стекло, было вполне реальным.
— Ну хорошо, — Роберта достала из сумочки сигареты. — Приключений в моей жизни действительно было много. Правда, они не всегда были любовными… Но в том, о котором я хочу вам рассказать, любовь несомненно присутствовала.
В восемьдесят третьем году я работала фотокорреспондентом в восточноевропейском отделе «Нью-Йорк таймс». «Зона», как мы называли Восточную Европу, — это настоящий клад для фотографа. Где я только ни побывала тогда! Я объездила «зону» от Будапешта до Сибири.
Так вот, один из организаторов Берлинской фотовыставки, немецкий журналист, увидев мои фотографии в «Нью-Йорк таймс», прислал мне приглашение участвовать в фотосекторе «Объединение Европы». Я отобрала несколько работ и отправилась в Берлин.
