— У них в семье лет десять назад были денежные затруднения. И его бабка, тогда еще без маразма, пыталась продать гарнитур — в паре с колье был еще гребень, с такими же камушками в такой же серебряной оправе. Так вот, когда она попыталась все это продать, выяснилось, что только оправа старинная, а камушки всего лишь современные дешевые стекляшки. Купили у нее тогда, и то с трудом, только гребень. Он был черепаховый, в серебре — вроде как поценнее.
— Черепаховый? — Рене вдруг напрягся. Рядом, за соседним столиком, галдели дети. Их мамаши увлеклись беседой, и предоставленные сами себе малыши резвились вовсю.
Однако было не настолько шумно, чтобы напрягать слух и перегибаться к собеседнику через стол.
«Вот она, усталость, уже и глохнет бедолага», — грустно подумал Франсуа.
— Говорю же — че-ре-па-ховый! — проорал он.
— Да не ори ты, псих, — поморщился Рене. — А что за подробности?
— Представляешь, — усмехнулся Превен, — орнитолог говорит, что бабка в маразме уж лет десять, а тронулась она от жадности. Он тогда мальчишкой был, но помнит, что она продала этот гребень парню-подмастерью в ювелирной лавке, денег, за него получила немного, но они их тогда очень выручили. А потом дела пошли на лад, бабке жить бы да радоваться, но она от соседей узнала, что тот парень продал ее гребень какому-то заезжему богатею и такой куш отхватил, что смог то ли собственную мастерскую открыть, то ли хозяйскую выкупить… А еще она узнала, что богач хотел весь комплект купить, то есть вместе с ее колье. Причем не торгуясь — был здесь проездом и очень спешил. А парнишка-подмастерье в то время, когда богатей здесь был, действительно приходил к ней и предлагал купить колье, но денег давал мало, так что она ему отказала. А потом богатей уехал, а на парня жаловаться некому — все чисто и по закону.
— Вот это да! — выдохнул Рене.
— Мало того. Через несколько лет их пытались ограбить, но неудачно. И тогда бабка колье застраховала — тысяча франков за стеклянные камушки, представляешь?! И внуку наказала хранить его, пока не найдется покупатель, который за это барахло даст шестьдесят тысяч франков! Столько, говорят, предлагал тот богатей ювелиру. И она, представляешь, надеялась найти второго такого же придурка!
— Так, может, это их семейная реликвия?
— Может, но только «реликвию» бабка, как рассказал ее внучек, за несколько лет до этой истории купила за пятьдесят франков у какого-то клошара, а гребень — так и вообще за десять — то, что он черепаховый, она не разглядела, а клошар и так остался доволен.
— Вот это да! Черепаховый гребень за десять франков! — изумился Десанж.
— Ага, черепаховый, с бутылочными стеклышками вместо изумрудов, — засмеялся Франсуа.
— Что?! — Десанжа буквально подбросило. — Ты помнишь историю с моим дедом? Когда был украден черепаховый гребень, украшенный изумрудами в серебре? А хозяйка-то тогда убивалась. Сколько жалоб настрочила! Эта стерва все пороги обила, до мэра дошла, чуть деда без пенсии не оставила! И все — из-за бутылочных стеклышек!!! — Рене просто захлебывался от возмущения.
— Старик, да успокойся ты! Почему ты думаешь, что это тот самый гребень? Сколько лет уже прошло. Да и тогда все обошлось. А переживала она потому, что гребень был вековой реликвией, — пытался успокоить друга Франсуа. На них уже начали оглядываться. Даже дети поутихли, а их мамаши отвлеклись от сплетен.
— Пяти, — на полтона ниже, но все еще достаточно громко сказал Рене.
— Что «пяти»? — удивился Франсуа.
— Гребень по протоколу значился пятивековой реликвией.
— Ну вот, я и говорю… Да и камни в нем были настоящие. Брось, не кипятись. Твоему деду эта история, можно сказать, помогла. Таинственность, дед молчал как рыба, честь клиентки не пострадала… Зато теперь он, несмотря на возраст, дорогой детектив для элитарных кругов. Мы с тобой о его доходах только мечтать можем! Чего ты переживаешь? Хозяйка гребня уже умерла, а дочь ее ни к кому никаких претензий не имеет. Ты ведь вчера был у нее в ресторане. Не съели же тебя там.
— Что?! Хозяйка гребня — мать нынешней владелицы ресторана на рю де Нодьер?! — поразился Десанж.
— Ну да, конечно.
— Я… — прошептал вдруг помертвевший Рене. — Мне срочно надо увидеть деда… Созвонимся. -
И, неожиданно вскочив, сорокалетний господин рванул по улице, как мальчишка.
«Вот придурок, хоть бы машину взял», — подумал Франсуа. А услышав, что за соседним столиком обсуждают вероятность гибели Парижа в течение ближайших пятнадцати минут, сокрушенно покачал головой: «Лучшие гибнут первыми, причем от безумия».
— И вы больше никогда не встречались с ним? — воскликнула хозяйка.
Натали посмотрела на нее:
— Нет.
— И даже не пробовали о нем что-нибудь разузнать? — Мари была необыкновенно взволнована рассказом. Хотя, возможно, сказывалось выпитое вино… Да и ее собственное волнение по поводу дочери…
— Нет, — улыбнулась Натали. — Я не знаю, где его искать. Я даже не знаю его имени. Я почему-то уверена, что его настоящее имя — другое.
