Пожилая продавщица выслушала его сумбурный пьяноватый лепет и, поняв, что молодой повеса собирается испортить праздник каким-то приличным людям, сначала решила ничего ему не продавать. Но Мишель достал деньги, намереваясь купить самый дорогой букет из имевшихся в магазине, и продавщица не устояла. В руках букет казался еще больше, чем в витрине. Возвращаясь с ним в ресторан, Мишель не видел перед собой дороги и несколько раз споткнулся, чуть не упав.
Он вышел на середину зала и, естественно, все присутствующие с любопытством уставились на него. Кураж подталкивал Мишеля в спину, и букет, как по волшебству, лег к ногам именинницы. Публика осталась довольной произведенным эффектом. Аплодисменты заглушили возгласы изумления. Мишель все еще оставался перед Мари в позе коленопреклоненного рыцаря, потому никто не видел его обалдевшей физиономии: при ярком электрическом свете букет заиграл совсем не теми красками, что он ожидал, — сочетание вишневых, синих и черных роз, голубых незабудок, пунцовых рододендронов, веснушчатых лилий, фиалок и аспарагусов всех оттенков необыкновенно шло к пунцовым щечкам и сияющим восторгом глазам именинницы.
Мишель пожирал глазами это счастливое личико, аппетитные плечики в паутинах бретелей черного шелка… Чуть позже, в танце — логичном завершении спектакля для окружающих и начале приключения для влюбленных, — он убедился, что в его объятиях девушка еще более хороша.
…В калейдоскопе его памяти вспыхивали то поцелуи на улице, то их беседа уже за отдельным столиком, когда, держа ее ладони в своих, он то гладил, то целовал их, веселя девушку бесконечными забавными историями. Доверчивость и наивная чистота Мари неожиданно подняла этот флирт на какой-то другой, более высокий уровень, где совершенно отсутствовала привычная для Мишеля пошлость проходных романов. Он испытывал незнакомое доселе чувство ответственности за эту девушку, он хотел защитить ее от всех бед мира…
Ночью они украдкой пробрались в пустой гостиничный номер. Целоваться, не зажигая света, можно было бесконечно, но резкий звук упавшего предмета вернул влюбленных к действительности. При слабом свете ночника поиски упавшего гребня-заколки увенчались хохотом и детской возней на пушистом ковре, которая постепенно перешла во взрослые игры. Юная Мари сначала была робка и пуглива, но к тому времени, когда влюбленные перебрались на кровать, она уже вполне освоилась в новой для нее роли женщины и превратилась в маленькую вакханку.
Утром Мишель долго всматривался в ее черты. Ему не хотелось будить Мари — во сне она казалась ему совсем ребенком, но ее нежная кожа притягивала его как магнитом, и он начал покрывать ее поцелуями, дюйм за дюймом.
Когда, много позже, Мари не торопясь направилась в ванну, Мишель, уже почти засыпая, неожиданно сказал себе: «Женюсь» — и засмеялся. В мягких кудрях девушки, переливаясь перламутром и подмигивая изумрудами на панцире маленькой черепашки, весело поблескивал старинный гребень-заколка — бабушкино наследство, накануне врученное девушке на счастье в любви.
