На пороге столовой стояла Мари, одетая в черную юбку и нарядную белую блузу. Немного постояв, она молча подошла к столу и села рядом с Мишелем. Слезы высохли на ее щеках, но оставили следы, которые в слабом освещении казались морщинами, ужасно старившими ее лицо. Безвольно опущенные руки и покорное выражение лица. Это было невыносимо, это бесило его. Он заговорил сначала тихо и успокаивающе… Но пытаясь оправдаться, заводился все больше и больше и в конце концов взорвался, перейдя едва ли не на площадную брань. Она побледнела, но не перебивала его. Потом она закрыла глаза и стиснула ладони на коленях. Губы ее, сжатые в ниточку, мелко дрожали, она мерно раскачивалась из стороны в сторону.
Это было ужасно. Мишель уже не замечал своей истерики. Как же он ненавидел ее сейчас! Он презирал ее за то зло, что причинил ей. За собственное предательство и ложь. Уже не помня себя от стыда, обвинял ее в эгоизме и чудовищной глупости, он орал, что она старая, никому нс нужная мегера, испортившая всю его жизнь… Чувствуя, что теряет остатки контроля над собой и сейчас может ударить или даже убить Мари, он, трясясь всем телом, резко вскочил, опрокинув стул, и выбежал из столовой.
Он побежал в какой-то дальний уголок парка и сел там прямо на газон, обхватив голову руками. Ему хотелось спрятаться ото всех, в первую очередь — от себя самого. Никогда еще собственная персона не вызывала у Мишеля такого омерзения. Мысли ею путались. Кто виноват в том, что произошло с ним? Конечно, Макс Холл, который втянул его в эту историю, воспользовавшись его стесненным материальным положением! Но старик умер, и теперь не с кого спросить за перенесенное унижение. Значит, ему придется терпеть его всю оставшуюся жизнь…
Мишеля трясло, и он не знал, сколько времени уже сидит здесь. Бедная Мари! Знает ли она про написанный им роман?
Наверное, нет. Если бы знала, их встреча в ее комнате была бы совершенно иной, во всяком случае, Мари не обрадовалась бы так при виде своего бывшего возлюбленного, не бросилась бы к нему с объятиями… Ему нужно немедленно уничтожить текст романа! Возможно, старик умер, не успев показать его никому. Тем более что окончательный текст Мишель собирался отдать Максу Холлу только сейчас…
Он вскочил на ноги и побежал к машине.
Его руки все еще дрожали, и ключ никак не хотел вставляться в замок зажигания. Куда ехать? Возвращаться в Париж и попытаться объяснить все это Флер? Но какие он может дать ей объяснения? Он, отец, до последнего времени не подозревавший о существовании дочери, муж, предавший, а теперь и проклявший свою семью. Человек, изобразивший ее мать и ее саму в своем идиотском романе и получивший за это деньги от сумасшедшего старика! Впрочем, похоже, сумасшедшим был не старик, а он сам…
Мимо него по шоссе пронеслись две полицейские машины с мигалками и исчезли за поворотом.
Ему удалось наконец завести машину, и он поехал по направлению к городку. Внезапно ему захотелось, чтобы его арестовали. Он больше не может никого обманывать и никуда убегать.
Километров через пятнадцать он увидел полицейские джипы. В свете их фар на обочине шоссе лежал завалившийся на бок прицеп трейлера.
Под ним, распластанная, как лягушка, была видна легковая машина. Рядом стояли «скорая помощь» и автокран, возле которых суетились люди. Сбавив скорость, Мишель проехал мимо.
До городка оставалось около часа езды. Фары выхватывали из темноты облачко насекомых. Мишель подумал о человеке из раздавленной машины. Кем он был? В радиусе тридцати километров от виллы Макса Холла никаких домов нет. «Но как, же она переживет это? — подумал он о Мари. — Ты перечеркнул все, во что она верила фактически всю свою жизнь. Своими проклятиями ты вот так же раздавил и уничтожил ее», — думал он.
Показались огни городка. Мишель остановился у первого ночного бара и заказал бутылку кубинского рома. Устроившись у окна, он, под изумленным взглядом хозяйки, выпил почти целый стакан. Потом, почти неожиданно для себя, вскочил, выбежал из бара и, развернув машину, поехал обратно. Он гнал на пределе скорости, пока не увидел у обочины шоссе джип и рядом с ним полицейского, требующего остановиться. Мишель резко затормозил, и его машину занесло на обочину.
Полицейский потребовал предъявить документы. Документов не было, и от Мишеля за версту разило ромом. Полицейский покачал головой и, открыв заднюю дверь джипа, показал Мишелю на сиденье.
— Скажите мне, кто был в той легковой машине, там, на шоссе? — с трудом ворочая языком, по-испански спросил Мишель.
— Какая-то иностранка.
— Она погибла?
— Да.
— Я знаю ее. Я виноват в том, что случилось. Меня зовут Мишель Керит… то есть Майкл Кертис.
— Разберемся, парень. Но для начала тебе нужно протрезветь. — Полицейский захлопнул за Мишелем дверь, сам сел рядом с молодым водителем, тоже одетым в полицейскую форму, и они опять поехали в сторону городка.
