Он поставил блюдо на стол и поднял металлическую крышку, такую же плетеную, как и остальные приборы. На блюде лежала жареная золотистая дичь, украшенная малиной и какими-то зелеными камешками. Держа наготове приборы для разрезания дичи, молодой человек вопросительно посмотрел на Мари, и она указала ему на крылышко, показавшееся ей особенно аппетитным. Он отрезал крылышко и положил ей на тарелку, добавив немного малины и загадочных зеленых камешков. Потом он привел в действие бутылку с понравившимся ей вином — Мари во все глаза смотрела, как он это делает, и на этот раз, кажется, поняла — и наполнил ее уже опустевший бокал. Проделав это, он пожелал ей приятного аппетита и ушел. В гостиной зазвучала та же приятная старинная музыка.
Мари наколола на вилку зеленый камешек и осторожно чуть-чуть откусила от него. Похоже, это был какой-то необычно, но очень вкусно приготовленный моллюск. «Хорошо бы узнать рецепт», — подумала она. Она могла бы поручиться, что во всем Париже не готовят ничего подобного.
Происходящее нравилось ей все больше и больше. В конце концов уже столько лет в ее жизни не было ничего необычного! Интересно, кто те люди, что должны сюда приехать? И отпив еще глоток белого вина, она с аппетитом принялась за крылышко.
Но в этот вечер за столом больше никто не появился.
После ужина, закончившегося разноцветным мороженым — отличавшимся от съеденного ею в ожидании автобуса так, как отличается настоящий бриллиант на шее ее любимой Элизабет Тэйлор от какой-нибудь мутной стекляшки, — она решила прогуляться. По широким ступеням Мари спустилась к фонтану, правда сейчас не работающему. Вечерний воздух был теплым, но духоты, так измучившей ее днем, не было и в помине. Она немного побродила по саду, кое-где подсвеченному разноцветными фонариками, и, почувствовав приятную усталость, решила подняться к себе.
Мари заперла дверь и включила свет. Какой замечательный человек был, наверное, хозяин этой виллы!
Скоро она познакомится с теми, кто приедет сюда по пригласительным билетам, — при этой мысли Мари почувствовала легкое смущение — подружится с этими людьми, будет переписываться с ними, может быть, пригласит к себе…
Она уютно устроилась в постели и щелкнула выключателем. Снизу доносилась тихая музыка, чьи-то голоса… «Наверное, это разговаривают между собой чернобровый и тот, в белой повязке…» — подумала она и уснула, как ребенок.
Ей снился Мишель. Он бежал по шоссе мимо апельсиновых рощ, он спешил сюда, к ней. Спортивный, подтянутый, он был похож на бегуна, несущего олимпийский огонь.
«Мишель, я здесь!» — хотела крикнуть Мари и внезапно проснулась. Она открыла глаза, еще не понимая, где находится… И услышала явственный шорох за дверью. Кто-то вставлял ключ в запертый замок ее двери.
Как завороженная, она смотрела на дверь. Сон исчез мгновенно. Она решила, что это кто-то из гостей. Наверное, он только что приехал откуда-нибудь издалека и, устав с дороги, перепутал комнату… Сейчас он поймет, что ошибся.
Но ключ повернулся в замке, дверь приоткрылась, и на пороге появился силуэт мужчины, освещенный со спины светом из коридора. Перед тем как мужчина вошел в комнату, Мари успела заметить в его руке большой чемодан. Чтобы избежать ужасной неловкости, она потянулась к ночнику и включила свет.
Посреди комнаты стоял Мишель. Он не был таким стройным, как олимпийский бегун из ее сна. Его виски слегка поседели. Но это был он, ее любимый, отец ее дочери…
И она, отбросив одеяло, бросилась к нему, едва не запутавшись в подоле своей длинной нежно-сиреневой ночной сорочки, и как девочка повисла на его шее.
— Мари? — Он мягко, но решительно освободился от ее объятий и теперь всматривался в ее лицо. — Господи, как же я не догадался… — растерянно пробормотал он. — Прости меня…
— Я все понимаю, — прервала его Мари, и он почувствовал жар ее щеки. — Я ждала тебя все эти годы и знала, что ты со мной. Со мной и с Флер…
Мари несла какую-то чушь: что понимает секретность его профессии, что она все оценила, хоть и была сначала напугана неожиданностью его подарков…
У Мишеля защемило сердце. Мари стояла перед ним в своей сиреневой сорочке почти такая же, какой он когда-то оставил ее. В ее сверкающих глазах нет и тени обиды! Господи, теперь он понял, как Флер похожа на мать.
— Подожди, расскажи мне, что ты тут делаешь? Как ты здесь оказалась? — Он неловко отстранился от нее. Она все еще прижималась к нему, но страшная догадка уже увлажнила ее вмиг покрасневшие глаза:
— Как, разве не ты устроил нашу встречу? И… ты не собирался возвращаться…
— Бред какой-то. Куда возвращаться? — Он все отстранялся от нее, уже раздражаясь. Она резко опустила руки. Между ней и Мишелем словно вырастала ледяная стена, но Мари инсктиктивно все еще сопротивлялась холоду отчуждения.
— Возвращаться к нам. Ко мне и нашей дочери. Ты же знал, что Флер наша дочь и что я приехала сюда…
— Прости, но это какой-то кошмар наяву. Я узнал, что она моя дочь, недавно. После стольких лет… Как все же ты здесь оказалась?
— Я думала, что ты это устроил, так же как ее поездку в горы… Я думала, что ты…
