Вилла писателя была окружена невысокими, но буйно разросшимися тополями. В начале дорожки, ведущей к дому, был установлен стенд, на нескольких языках сообщавший, что дом писателя открыт для посетителей две недели в году и посетить его можно, только имея с собой пригласительный билет. Все пригласительные билеты, объяснялось на стенде, были приготовлены самим писателем заблаговременно.
«То есть при жизни, — подумала Мари. — Интересно, кому на самом деле предназначался билет, который сейчас лежит у меня в сумке? И хорошо ли, что я решила им воспользоваться? Впрочем, не ехать же теперь обратно?» — И она — зашагала по дорожке…
Мари протянула приглашение встретившему ее у фонтана молодому человеку с белой повязкой на голове. Он молча взял у Мари сумку и жестом пригласил идти за ним.
Они поднялась по ступеням и прошли в холл. После яркого солнца ее глаза привыкали к приятному полумраку. Человек с повязкой ушел в одну из боковых дверей, но тут перед нею возник другой молодой человек — с густыми черными бровями. Он поклонился Мари и сказал на отличном французском:
— Я провожу вас в вашу комнату, где вы сможете отдохнуть. Ужин в восемь часов. Приходите, пожалуйста.
В доме звучала тихая музыка. «Что-то старинное, — подумала Мари, поднимаясь вслед за молодым человеком на второй этаж. — Возможно, Бах или Вивальди». Вообще-то, она не очень разбиралась в классике.
Молодой человек открыл перед ней дверь.
— Прошу вас, — проговорил он и отступил в сторону.
Она вошла. Молодой человек повернулся, и она услышала его удаляющиеся шаги.
Мари подошла к одному из двух окон, закрытых от солнца тяжелыми шторами, и отодвинула красноватый выцветший бархат. Окна выходили в достаточно запущенный сад. Напольные часы за ее спиной вздохнули, отчего она вздрогнула, и глухо пробили семь раз.
Мебель в комнате была, в общем, случайной: старинный диван и старинное венецианское зеркало в вишневой раме странно сочетались с треугольным журнальным столиком шестидесятых годов нынешнего века. За раздвижной дверью Мари обнаружила душевую комнату и, быстро сбросив с себя пропыленную одежду, с удовольствием встала под холодную струю.
«В какой одежде, интересно знать, у них принято выходить к ужину?» — подумала она, чувствуя себя после душа вполне освежившейся и даже отдохнувшей. Немного поразмыслив, она решила, что черная шифоновая юбка до щиколотки и легкая белая блуза будут уместны в любом случае. Без пятнадцати восемь она, чувствуя легкий холодок в спине, вышла в коридор и спустилась в холл. Чернобровый молодой человек уже ждал ее.
— Прошу сюда. — Он распахнул перед ней створки тяжелых дверей, и Мари вошла в большую круглую столовую, посредине которой стоял круглый же стол, застеленный льняной скатертью цвета яичного желтка и сервированный на несколько человек.
Столовые приборы выглядели весьма необычно: они были сплетены из нескольких видов каких-то разноцветных металлов. Мари, знавшая толк в сервировке, никогда не видела ничего подобного. Корзина с хлебом была тоже плетеной из разноцветных металлических прутьев, ими же были оправлены две бутылки вина, подвешенные над столом и приводимые в движение, как поняла Мари, специальными веревками с изящными плетеными ручками на концах. Молодой человек отодвинул для нее стул.
— Я очень сожалею, мадам, — сказал он, наливая в ее бокал белое вино. — Но боюсь, что вам придется немного поскучать — еще не все приехали. — После этих слов он повернулся и, поклонившись ей, исчез за дверью.
Мари поднесла к губам бокал и попробовала вино. Оно было великолепным, но вкус его был незнаком ей. Ей очень хотелось разглядеть бутылку, но она побоялась, что не сможет справиться с веревкой, на которой бутылка была подвешена. Впрочем, наверняка она еще успеет разобраться во всем. Мари с удовольствием откинулась на спинку стула. С тех пор как она, сидя в самолете, поняла, что Мишель помнит о ней и заботится о будущем их дочери, на ее душу снизошло полное спокойствие. С бокалом в руке она встала из-за стола, разглядывая развешенные по белым стенам столовой картины.
На картинах были изображены люди с треугольными головами и треугольными же туловищами. Что-то подобное она уже видела в Париже на выставке знаменитого мексиканского художника, фамилию которого не запомнила.
На полу лежал большой белый ковер. Рассмотрев, Мари поняла, что на нем изображен Северный полюс: среди льдов чья-то безудержная фантазия в сложном порядке разместила несколько странных деревянных домов с дымящимися трубами.
— Этот ковер создан по эскизу самого писателя, — сказал чернобровый, входя в комнату с большим блюдом на подносе.
