– Вы что?!!!! У нас во дворе собака Аза живет, и то дворник ругается. А если я еще барашка приведу, меня вообще убьют. А он хорошенький? – У меня начинает дрожать голос, до того мне хочется привести домой настоящего кудрявого барашка.
– Он… э…э… Ладно! Мамка твоя придет, потом поговорим.
К продавцу Мирра возвращается уже со всеми нашими женщинами. Они долго с ним о чем-то торгуются, потом он помогает нам загрузить в «Победу» несколько мешков своего «жасмина», две трехлитровые банки масла, две огромные кастрюли, кучу всяких корзин и сумок. В машине начинает пахнуть чем-то пронзительно-свежим и вкусным.
– Кинза! – улыбается мне Равиля, заметив, как я вожу носом. – Молоденькая! В декабре! Прямо как у нас!
Следующий день – 5 декабря – в календаре отмечен красным цветом. Бабуля объяснила мне, что это день нашей Конституции, а поэтому у всех выходной.
О том, что во дворе «будет гулянка», уже знают все.
Мужчины привычно сносят столы и стулья из тех квартир, «где дают», и еще складывают из кирпичей кострища. Возле костров, почти заслоняя их своей огромной спиной, крутится Равиля и почти незаметная в ее тени Анна Ароновна. Дяде Боре вынесли большое кресло из подсобки дворника, а потом помогли дохромать и ему самому. Теперь он сидит в кресле, укутанный по самые очки огромным пуховым платком, накрытый плюшевым одеялом. Дядя Боря никуда свою Анечку одну не отпускает. У его ног беснуется Плюмбум, пытаясь отогнать нашу дворовую Азу, которая прибежала на запах еды.
– А ты знаешь, Иннуль, как у нас дома плов готовят? Или бухарский, как вон Аня, или ош-холту? – у Равили всегда заняты не только руки, но и язык.
– Я не бухарский буду, – возражает Анна Ароновна. – Я софи-пилав.
– Да одно и то же, Анечка, я-то вижу… Так вот, атмосфера кругом царит радостно-торжественная. Это ж у нас к праздникам, к свадьбам так готовятся, к Первомаю тоже, ну и к нашим, естественно, хотя и к муслимским… На специальной сцене поют и играют на национальных инструментах приглашенные по этому случаю музыканты, в проходах между столами танцуют на ходулях совсем маленькие артисты, а им аккомпанируют «нагорачи»-барабанщики, «сурнайчи»-дудочники и «карнайчи», то есть трубачи, дующие в длинную трехметровую трубу. Готовят мужчины-мастера. Их у нас зовут «усто». У каждого усто есть ученик (шогирд), вот на его-то плечи и ложится почти вся работа, за исключением коротких и самых ответственных моментов. Опытных и высококлассных усто в городе можно пересчитать по пальцам одной руки. У каждого за спиной богатый, веками накопившийся опыт, который передается из поколения в поколение, а также своя школа. Секретов они никому не открывают, кроме своих учеников. А тонкостей при приготовлении бухарского плова немало.
– А ты усто, Равиля?
– Нет, я обычный шогирд. Была бы шогирд, если бы была мужчиной, – уточняет она. – А так я только дома готовлю. На праздниках женщин к плову не пускают. Но ты иди, Анне Ароновне помогай. А я уж тут буду сама и устить, и шогирдить. Спасибо твоей бабушке. Гляди, какие она мне ночью мешочки стачала для моей ош-холты.
Я и сама вижу, что у Анны Ароновны забот больше. Ей уже вовсю помогают и украинки, и молдаване, и даже моя мама, у которой своих дел куча: она холодец с утра разбирала.
