Лида Романовна, моя воспитательница, сама привела меня из группы к нам домой и в полном отчаянии рассказала бабушке, что «заведующая рвет на себе волосы, потому что завтра утренник, а кухня пустая, кроме того, на карантин ушел еще и завхоз, повесив тем самым всех собак, а также вопрос с Дедом Морозом на многострадальную заведующую. Ну, и вдобавок ко всем бедам какой-то Ленька из городской филармонии, который уже накобелился наконец, предложил руку и сердце Миле Степановне, нашему музруку, и эта доверчивая дурочка укатила в Жданов, плюнув на все, чтобы знакомиться с Ленькиной мамашей».
Я подслушивала под дверью, но тут от ужаса мне захотелось куда-нибудь удрать. Столько новостей из взрослой жизни на меня сваливалось редко. Если сама заведующая по собственному желанию рвет волосы на своей голове (а это же пребольно), если добрый Петрович, наш завхоз, вешает собак, а Мила Степановна зачем-то соглашается забрать у неизвестного мне Леньки его руку да еще и сердце, то дела совсем плохи…
Лида Романовна была в нашем садике парторгом, поэтому она уже не в первый раз приходила к бабушке жаловаться, но обычно она говорила о чем-то скучном – и точно никогда еще так не кричала…
– Ну, с нашей домовой кухни я тебе никого дать не смогу. И из обкомовской столовой тоже. Сама понимаешь – праздники, мероприятия, высокие гости, поэтому работы много. Но я подумаю, кого из мамаш попросить завтра помочь на кухне. Надо чтобы только санкнижка в порядке была. Ты не в курсе, есть у вас такие? – бабуля закурила и забарабанила пальцами по столу.
– Навскидку не вспомню. По моей группе точно никого нет. А по другим – надо личные дела смотреть. Но ведь уже вечер. Не успеем!
– Ладно… Буду думать. А по раскладке, что завтра у детей в меню?
– Ну, завтра они приходят к десяти, из-за утренника, так что завтрака не будет. Обед у них ранний, в 12.00, там у нас щи, пюре с сарделем и компот. Но к трем часам дня мы обещали детям торты и чай! Торты я нигде не достану. В кулинарию заказ давать поздно, да и не положено по санитарным нормам. Только собственного приготовления.
– Свяжись с коллегами. Пусть другие сады выручат!
– Ну, это только если вы попросите. Мне они откажут! И потом нам нужно 14 килограммов выпечки. Столько в одном месте никто не даст. А разносортицу, сами знаете, профком не разрешит.
– Как у тебя все сложно, Лида… Неужели нельзя было вчера подумать, позавчера?
– Так они только сегодня все затемпературили. Как сговорились. Я их даже на полдник не оставила, чтоб заразу не разносили. Детям давали молоко и зефир, хоть и не положено! – Лида Романовна шмыгнула носом и чихнула.
– Так! Отставить! Еще ты мне заболей! Давай двигай домой, а мы тут с внучкой будем думы думать… Инна Витальевна, извольте выйти из-за двери. Я прекрасно вижу, что ты подслушиваешь!
Меня всегда удивляла бабушкина способность видеть сквозь стены. Наверное, у нее в роду были какие-нибудь волшебники. Мама была уверена, что баба Аня и сама немножко ведьма. Во всяком случае, она убеждала в этом мою Мирру.
Когда заплаканная Лида Романовна ушла, бабуля позвонила Беренштамам и попросила Анну Ароновну заглянуть к нам на минуточку. Я ужасно обрадовалась, так как Анна Ароновна почти никогда у нас не бывала, а если и заходила пару раз, то скромно жалась на пороге, прося у мамы какую-нибудь мелочь, чаще всего свежие дрожжи, или аммоний для теста, или ваниль для него же.
Дожидаясь свою старшую подругу, я не отходила от приоткрытой входной двери, в результате жутко замерзла.
– Ты чего дрожишь как осиновый лист? – обняла меня бабушка. – Зачем холод в дом напустила?
– Ничего и не дрожу. Просто немножко закоцюбла.
– Что ты сделала?
– Закоцюбла.
– Это где ты таких слов нахваталась?
– У нас во дворе все так говорят. Это, наверное, на украинском. Или на еврейском. Я точно не знаю.
– Это, сударыня, не на украинском. Это бог знает на каком! Я тебе сто раз говорила, чтобы ты не коверкала родную речь. А ты вечно доводишь меня до белого каления! Шагом марш на кухню и сидеть у батареи смирно! Нос никуда не высовывать!
Этого бабушкиного «белого калена» я боялась как огня. Да и не только я. Мама тоже. Жаль, что она сегодня пошла к тете Неле волосы красить. Теперь меня и защитить некому. Если только Анна Ароновна вовремя успеет..
И она успела!
– Анна Георгиевна? Что у вас случилось? С Иннушкой что-то?
– Да нет, жива-здорова. Но в наказание отправлена на кухню, греться у батареи. Она вас так ждала, что в халате на сквозняке наплясалась до синего носа и судорог. А случилась у нас неприятность в ее садике.
– Господи, что такое?
– Грипп. И вся кухня на больничном. Я вас позвала вот с каким вопросом. Весной я вас устраивала в наш профилакторий поваром. Верно?
– Да. На два месяца. Пенсионерам же дольше нельзя…
– Совершенно верно. А не подскажете, медицинская книжка у вас сохранилась?
– Конечно. Ее на год выдают.
