Мама всегда говорила, что мне на ухо наступил медведь, поэтому спеть мелодию, которую играла нам музрук, было затруднительно. Да еще все утро я слушала знаменитую Кармен с ее «у любви, как у пташки крылья», а посему лихо отбарабанила: «Там-там – татам, татам, та, та-там…»
– Хабанера??? – страшно удивилась Мирра.
– Точно! – обрадовалась я. – Ее и бабушка любит. Только она чуть-чуть другая, плавная такая…
– Ага, значит буду играть медленнее… Надо же, какая у вас интересная музыкальная руководительница… А ты будешь стих читать?
– Буду. Про мороз и солнце. Только он мне не нравится.
– Почему?
– Потому что он про ленивую тетю. Ее будят-будят, а она все спит и спит и даже на экскурсию к «Авроре» идти не хочет. Несознательная какая-то. Хоть и красавица.
– А тебе какой стишок нравится?
– Тот, который мы с бабулей учили. Партийотический.
– Патриотический, наверное?
– Не знаю. Бабушка же партийная, значит, партийотический.
Мама с Миррой захохотали и согласились:
– Ладно, читай свой «партийотический», если Лада Романовна не заругает.
– А я ей не скажу…
Когда мы первыми пришли в группу, там царило большое «воспитательское» оживление и какой-то почти переполох. Лида Романовна, в красивом красном кримпленовом платье, но почему-то в валенках, с красными щеками и красным носом, тут же замахала нам руками:
– Люсенька, у нас ЧП! Попроси дочь выручить. Она должна помнить сценарий. Меня в группе не будет… э-э-э… временно, до, так сказать, нужного момента… Пусть она ребятами командует, когда и куда им выходить, кому за кем и так далее…
– А у нас Мирра будет на пианино играть! – похвасталась я.
– Правда? Это замечательно. А то я с утра свою «Вегу» на такси привезла, чтобы хоть какая-то музыка была.
– Не волнуйтесь, – успокоила воспитательницу Мирра. – Я уже все знаю. И про рыбаков, и про зайцев…
– Про рыбаков? – удивилась Лида Романовна, но тут же отвлеклась на что-то и показала нам на музыкальную комнату: – Ступайте туда, там для родителей стол накрывают и стульчики поставлены, чтобы всех гостей рассадить.
Постепенно группа заполнилась моими друзьями, их родителями и гостями. На правах командира я бегала в своем волшебном наряде снежинки с белоснежной балетной пачкой, подтягивая противные панталоны, которых не бывает у настоящих балерин, и отдавала распоряжения:
– Угощения для людей ставьте на стол. Про угощения для детей я не знаю куда. Аркашка, ты споешь про «Березовый сок»? Я Мирру попрошу.
– Спою! – обещал мой приятель, страшно довольный, что я его назначила в солисты.
– Сташенко, Крохмаль, Калашников Саша! Вы будете петь про свою щуку?
– А надо разве?
– Надо! – отрезала я. – Вы сначала будете как будто матросы, а потом как будто зайцы.
– Будем!
– А Маринка Иванич будет танцевать во втором ряду. А в первом буду я и Люда Левченко.
– Почему во втором? – обиделась Маринка.
– А так мне Лида Романовна сказала.
Я показала своей вечной сопернице язык и убежала командовать в музыкальную комнату. Там чьи-то два папы наливали из трехлитровой банки в графин красивый красный компот, которого мне тут же захотелось. Когда они ушли, я схватила банку с остатками компота, спрятанную под столом и прибежала в раздевалку.
– Вот! Взрослинский компот! – объявила я с гордостью и честно дала всем друзьям попить по чуть-чуть прямо из банки. Компот был сладкий-сладкий и еще немножко горький и смешно щипал язык.
Ровно в 12 часов нас отвели в группу, где нянечка и наши мамы уже накрыли нам обед. Каждая мама внимательно следила, чтобы ее нарядный ребенок не испачкал новогодний костюм, опрокинув на себя что-нибудь из тарелок. Но в этот раз никто ложками не размахивал, не капризничал и еду специально не проливал на пол. Моя любимая Анна Ароновна приготовила все так вкусно, что мы молча сметали и щи, и воздушное пюре, и сардельки, которые она не отварила, а поджарила. Даже компот был необыкновенно вкусным, а не водянистым, как обычно.
– Никто не знает, какое чудо с нашими детьми произошло? – спросила мама Люды Левченко. – Щеки румяные, глаза горят, едят с таким аппетитом, что просто загляденье! Вот что значит праздник!
– А еще будет рулет! – гордо объявила я. – Он еще вкуснее, чем щи про Сталина.
Родители засмеялись и стали дружно вытирать нам рты, подготавливая к утреннику. Через пять минут все уже сидели в музыкальной комнате.
У меня тряслись колени, и голос дрожал от страха, но я понимала, что не могу подвести Лиду Романовну, поэтому шагнула в центр комнаты и объявила:
– Концерт! Выступают старшая и подготовительная группы садика «Ручеек». На пианине играет Мирра из женской консультации. Первым выступает Аркаша Иванченко.
Родители захихикали, захлопали, Мирра открыла инструмент и посмотрела на Аркашку. Тот поклонился, широко, как Муслим Магомаев, расставил ноги, раскинул в стороны руки и очень громко и выразительно затянул:
Мирра чуть-чуть замешкалась, но на третьей строчке начала аккомпанировать.
