— У нас останется «сильфида». А вообще, я думаю, главное в принципе эти документы получить. Это ведь было главным? Или все-таки задержание Кости на горячем?
Кирилл Андреевич невесело хмыкнул.
— Все главное, Игнат. — Повернулся к Ковалеву: — Ладно. Поедешь со мной, напишешь все подробно… Выходи первым и двигай на своей машине к московской трассе. Меня ребята подхватят.
— В Москву? — спросил Игнат.
— Нет. В пансионат неподалеку, Макс знает.
Вероника смотрела на Максима и боялась сдвинуться с места. Он уходил такой пристыженный, понурый… как будто из зала суда, в наручниках!
— Кирилл Андреевич, — прошептала Вероника, — Максим ни в чем не виноват…
— Время покажет. До встречи, Вероника.
Когда за Красильниковым захлопнулась входная дверь, а заперший ее Котов вернулся в комнату, Ника почувствовала слезы на своих щеках.
— Игнат, все очень плохо, да? Я думала, мы молодцы, а мы, оказывается…
— Вы все немного запутали, Вероника. Но не переживай, Андреевич разберется. Дай ему немного времени, он толковый мужик.
Котов уже укладывался спать, когда из прихожей донеслось треньканье входного звонка. Не домофона.
Игнат бросил взбитую подушку на разложенный диван и усмехнулся. Вероника все никак не угомонится, муки совести ей не дают заснуть, пришла за утешением: уволят ее Максима или медаль дадут? И внеочередное звание.
Котов подошел к двери, автоматически глянул в дверной глазок…
На лестничной площадке стоял Тополев. В пиджаке и сбившейся, наполовину застегнутой белоснежной рубашке.
Сердце десять раз ударилось о ребра, прежде чем Игнат заставил себя открыть дверь.
Константин Федорович, держа за горлышко початую бутылку с коньяком, перешагнул порог.
— Чего так долго не открывал? Припудривался?
— Здравствуй, Костя.
— И ты, Кот, не хворай. — Федоровича повело в сторону, и Котов догадался, что тот сильно пьян. — Что?.. Удивлен? Вот, понимаешь ли, приехал разобраться, чего у вас тут происходит… Стаканы есть?
— Граненые?
— А пофиг. Главное — найди, куда налить, у меня сегодня день особенный… памятный. — Тополев по-хозяйски зашел в комнату, глянул на разложенный диван. — Не, — произнес, — пойдем на кухню. Я когда постель вижу — сразу в нее валюсь и засыпаю! — Топая за Котовым до кухни, пожаловался: — Устал я, Котик, словно пес… И что вы все грызетесь, а? Чего вам не хватает?
— Мне или Кларе? — Вор включил свет на кухне. Прикинул, сколько времени понадобится Красильникову, чтобы вернуться обратно в город от пансионата.
Эта квартира, в отличие от верхней, отлично прослушивалась. Едва Тополев появился в подъезде, мышки-наружки наверняка бросились сообщать по вертикали.
— Да Кларе, конечно, — продолжал ворчать Топляк. — Она мне, кукушка старая, всю плешь продолбила! — Федорович похлопал себя по голове с широкими залысинами. — «Котов неуправляем, Котов неуправляем…» Игнат, ты можешь с ней помириться?!
— Я с ней не ссорился, — доставая из навесного шкафа бокалы, сказал Котов.
— Это ты так думаешь. — Ворчащий Тополев вскарабкался на табурет, высокий и в этой кухне. — Смотри, как она старается, какие хаты вам сняла! Для девочки твоей старалась, чтоб ей поближе на работу было… Или хочешь сказать, что Клара вам здесь не помогла?
— Я ничего не говорю. Я удивляюсь, что ты за Клару так держишься. Переживаешь, на ночь глядя примчался.
Тополев пьяно прищурился.
— Ну да, конечно… Костя — мизантроп. Костя человеков ненавидит и иногда ими питается… Клара, Котик, — причмокнул полными губами, — ты пойми: старая гвардия… мой маркер. Если она начнет сдавать, значит, и мне скоро того… на покой. Не обижай ее, ладно?
— Да я, в общем-то, и не…
— Обижал, обижал. Отодвинул. Девочка твоя ей полный игнор устроила… Я, кстати, и приехал поговорить о нашей девочке.
Федорович поглядел на Котова пытливо, ожидающе, и тот задумался: а так ли уж Костя пьян, как хочет это показать? Поставил перед гостем фужеры и не скрыл удивления.
— О Веронике?
— Ну. Их надо помирить. Веронику и Клару.
— Зачем? Мы уже на финишной черте, архив, надеюсь, скоро будет у тебя…
— Да неужели? — перебил Топляк. — Неужто получилось?!
— Да, получилось. Но есть проблема, Костя. Веронике удалось выяснить у Даши, что учебник Чудова уже написан. И кажется, он показывал его издателям.
Тополев на некоторое время замер. Освоив известие, потянулся к бутылке, откупорил пробку и сделал мощный глоток прямиком из горлышка.
— Кажется? — уточнил. — Или все-таки показывал?
Котов шел ва-банк. О том, что Вероника смогла сблизиться с Дарьей, Тополеву наверняка известно. Туманное «кажется» дает варианты для маневра. Причем для всех, для самого Игната и для конторы. В случае жесткого сопротивления ФСБ все можно будет переиграть. Да и, в конце концов, этот учебник читала дочка Чудова, и ее нужно, необходимо выводить из-под удара. Пока Топляк сам этого не выяснил.
— С этим не очень ясно, Костя. Разговор коротким был, а Ника не решилась его развивать. Но в любом случае тайна, известная многим, перестает быть тайной. — Игнат плеснул коньяку на донышко фужеров. — Такой архив тебе все еще нужен?
Федорович мотнул опущенной к столу головой.
