Путешествие на Африканский континент оказалось мучительно долгим и не слишком комфортным. Этот корабль не был предназначен для праздных путешественников. Большую часть пассажиров составляли бедняки, отправившиеся искать богатство на другом конце земли.
Хотя Скарлетт не рассчитывала и в душе не желала этого, Эжени Леру выразила согласие ехать в Африку. Ретт предполагал, что на новом месте трудно будет найти гувернантку, и сам поговорил с француженкой. Скарлетт не знала, что он ей сказал, но ревниво прислушивалась к французской речи из соседней комнаты. Она не разобрала почти ни слова, однако по интонации ей почудилось, что мадемуазель приняла предложение чуть ли не с радостью.
«Леру влюблена в него, теперь не может быть никаких сомнений, – подумала Скарлетт, и сердце ее сжалось от нехорошего предчувствия. – Уволить ее безо всяких объяснений? Но что я скажу Ретту? Что мне невыносимо присутствие в доме юной красавицы? Что, глядя в зеркало, я понимаю: моя молодость уходит, как песок сквозь пальцы?.. Нет, это недостойно – лишать девушку работы лишь потому, что она молода и красива. Ретт будто не замечает ее восторженных взглядов, но мне ли не знать о его проницательности! Он видит людей насквозь и, конечно, давно понял, что пленил воображение этой Леру. А вдруг он поддастся искушению? Ведь сам говорил, что мужчины готовы любить первую встречную красотку. Вдруг это искушение пересилит любовь ко мне?.. Нет, – взяла себя в руки Скарлетт, – я не буду думать об этом. Этак можно спятить, если в каждой женщине видеть соперницу. Я должна уверить себя, что никакой опасности эта девчонка представлять не может. Ретт любит меня, и только меня!»
За время морского путешествия Скарлетт немного успокоилась. Гувернантка жила в каюте второго класса, и виделись они только во время прогулок по палубе и в столовой.
На тридцать девятый день после отплытия из Бостона корабль вошел в бухту Кейптауна. Открывшаяся взору пассажиров картина поражала своей величественностью. За выдающимся в океан Западным Мысом, на котором раскинулся город, возвышалась широкая гора, с плоской, словно срезанной ножом верхушкой. Над ней полупрозрачной кисейной скатертью распласталось облако.
«Столовая гора, знаменитая Столовая гора…» – послышались восклицания в толпе пассажиров, сгрудившихся на палубе.
Путешествие было окончено.
К началу 1881 года Кейптаун, полтора века остававшийся главным форпостом голландской Ост-Индской компании, уже более семидесяти лет считался столицей Капской провинции, колонии Великобритании. За эти годы англичане весьма преуспели в насаждении прогресса на южной оконечности африканского континента. Число английских построек в городе едва ли не преобладало над голландскими; владельцами отелей и лавок были преимущественно англичане; корабли, привозившие станки, машины, кофе, чай, и увозившие в метрополию капские вина – основной доселе продукт экспорта, – тоже принадлежали англичанам. В последнее десятилетие эти же суда доставляли в Кейптаун тысячи и тысячи людей, мечтающих найти богатство на берегах Оранжевой реки, и город стал перевалочным пунктом на их пути к счастью.
От алмазоносных земель Кейптаун отделяло около шестисот миль, и предприимчивые дельцы организовали прямо в порту конторы, занимающиеся отправкой добытчиков на конных фургонах вглубь страны, к берегам Вааля и Оранжевой реки.
Еще спускаясь с корабля по трапу, Скарлетт обратила внимание на толпы, осаждающие небольшие строения по ту сторону площади, и заволновалась:
– Ретт, неужели все эти люди приехали за алмазами?
– Скорее всего, да. Ты никогда не слышала, что желание разбогатеть один из основных человеческих инстинктов? Как видишь, конкуренция слишком велика. Может, откажешься от своих грандиозных замыслов?
– Не мели чепухи! Мы проделали такой путь не для того, чтобы вернуться назад. Надо бы узнать, как добраться до мест, где добывают алмазы.
– Но прежде стоит отдохнуть. Даже мне, любителю морских путешествий, это плавание показалось чересчур долгим.
Сделав последний шаг по трапу и ступив на берег, Скарлетт пошатнулась и ухватилась за рукав мужа.
– У меня земля под ногами качается, – обернулась она с улыбкой.
Прошло почти полвека с тех пор, как буры – голландские фермеры-колонисты – были вытеснены англичанами с давно облюбованных ими земель на южной оконечности африканского континента и в поисках новых пастбищ переселились на север, вглубь страны. Они обосновались в бассейне рек Вааль и Оранжевой. Однако край этот недолго оставалась прибежищем мирных скотоводов с их фермами и редкими небольшими поселениями. В середине шестидесятых годов неподалеку от поселка Хоуптаун был найден первый крупный алмаз, за ним еще несколько – и к концу десятилетия стало ясно, что по богатству залежей алмазов эти места не имеют себе равных в мире. В 1873 году министр колоний при правительстве Гладстона, Джон Вудхаус, граф Кимберли, аннексировал алмазоносные поля, и Хоуптауну было присвоено его имя.
