— Да, но с ними хоть психологически легче.
Мы стояли и смотрели ещё минут десять. Кленова что-то объясняла, указывала на границы, на замеры, на опорные посты. Потом развернулась:
— Вернётесь в лагерь — готовьтесь к завтрашнему выходу. Первая разведка. Вас не будут сопровождать. Только наблюдение и фиксация. Вопросы?
Вопросов не было. Мы шли обратно молча.
А марево всё ещё стояло за спиной. И я чувствовал, как оно смотрит мне в спину.
Словно уже меня запомнило и ждет познакомится поближе.
Вместе с нами в Разлом отправили двух Истребителей — Филин и Гром. Первый — сухощавый, молчаливый, с пристальным, будто ночным взглядом. Второй — широкоплечий, с бритой головой и руками, как у скалы. Настоящие имена они не называли, и, если честно, никто особо и не спрашивал. В Разломе фамилии не спасают. А эти двое явно знали, что делают.
Сбор назначили на рассвете. Что у них за привычка делать всё в такую рань? Воздух был густой, влажный, будто всю ночь лил дождь. Мы собрались в центральной палатке, всё ещё зевая и растирая лица, как будто это могло прогнать тревогу. Кленова стояла у карты, Филин и Гром — чуть поодаль, молчаливые, как статуи.
— Сегодня – ваша первая вылазка внутрь. — начала Варвара Алексеевна. — Цель — закрепиться вблизи внешнего периметра, обозначить точки наблюдения, проверить реакцию магии и настроек чар в условиях Разлома. Без героизма. Всё, что покажется странным, пугающим, невозможным — отмечаете и отступаете. Никакой самодеятельности.
Взгляд её скользнул по залу, как лезвие.
— Возвращаетесь по первой команде. Или если кто-то из инструкторов даёт сигнал. Если начнёте шуметь, привлекать внимание — считайте, что вы уже мертвы.
Мы молча кивнули. Кто-то сглотнул. Кто-то нервно поправил оружие на поясе. Страшно было всем.
Когда мы подошли к краю, Разлом был всё тем же — огромной раной в пространстве. Мерцание на границе казалось мягким, почти красивым, как летний зной над асфальтом. Но стоило засмотреться, и тебя начинало мутить. Пространство искривлялось, будто пыталось уйти от взгляда.
Филин проверил какие-то амулеты и дал отмашку.
— Заходим по двое. Медленно. Сохраняем связь.
Я шагнул вместе с Игнатом. В горле пересохло, хотя пил я недавно. Разлом не шумел — он гудел где-то внутри, как далёкое эхо. Когда мы пересекли границу, меня будто провалило в ватную тишину. Даже собственные шаги звучали иначе — глухо, с каким-то пружинящим отголоском.
Ощущения тела изменились. Лёгкость в броне пропала — её как будто налили свинцом. Сначала казалось, что мы зашли в пещеру: свет тусклый, воздух вязкий. Но это не тьма — скорее, всё вокруг, даже воздух, казалось покрытым толстым слоем пыли.
Пейзаж за гранью напоминал наш мир, но искажённый. Искривлённые деревья, будто вытянутые вверх и потом согнутые пополам. Камни, у которых были тени, но не было источника света. Небо... оно было — и не было. Не серое, не синее. Просто… отсутствовало. Плёнка чего-то чуждого, полупрозрачного, сквозь которую просматривались беспокойные пятна.
Мы остановились на условной границе — метров двести от точки входа. Здесь уже начинались аномальные зоны. Один из Истребителей водил кристаллом вдоль почвы, фиксируя изменения.
— Темп нормальный. Магия держится. Защита стабильна, — отрапортовал Гром Кленовой. — Можно на шестьдесят метров вперёд.
Мы снова двинулись. Я краем глаза наблюдал за своими. Игнат двигался чуть медленнее, проверяя прибор. Павлинова и Рысин держались ближе друг к другу, похоже, по привычке. Зверев — всегда чуть в стороне, на краю формации. Но сейчас и он не пытался лезть вперёд.
— Это что?.. — шепнул Игнат, указывая на дерево слева.
Я тоже увидел: на коре отпечатки ладоней. Слишком ровные, симметричные. И слишком большие.
— Просто рисунок у коры такой. — сказал я, как можно спокойнее. Хотя сам в это не верил.
Кленова ничего не сказала. Лишь коротко взглянула — и двинулась дальше.
Мы провели в Разломе чуть больше часа. Больше и не требовалось. Всё это время я ощущал, как меня что-то давит. Не физически — не в плечи, не в грудь. В разум. Вдруг ловил себя на том, что забываю, зачем мы здесь. Что я делаю. Где Игнат. Где оружие.
Но самое худшее случилось чуть позже. Кленова дала отмашку на выход, но когда мы вернулись к точке входа, выхода не было.
— Что?.. — Рысин выдохнул первым. — Что это такое?
Перед нами было всё то же марево, только теперь оно не дрожало. Оно застыло, как мутное стекло. Ни света, ни ряби, ни намёка на проход. Просто гладкая, тусклая пелена, в которой отражались наши силуэты — чуть искажённые, вытянутые.
— Это нормально? — Павлинова подняла голос. — Скажите, что это нормально.
Никто не ответил.
Филин шагнул вперёд, протянул руку — и коснулся пелены. Та не колыхнулась. Он прижал ладонь сильнее. Потом ударил — коротко, по-военному. Пелена осталась той же. Замкнутой.
— Заклинило, — произнёс он глухо. — Так бывает. Иногда.
— А часто это «иногда»? — не выдержал Игнат.
— Достаточно редко, чтобы паниковать, — отрезала Кленова. — Все в круг. Поддерживаем защиту. Не разводим панику. Дышим.
