Этим он оказал мне любезность – остался снаружи, чтобы не слышать мои мысли. Я с благодарностью сжала ему локоть.
Я приоткрыла тяжелую амбарную дверь, и Роджер прижал палец к губам.
– Ты совсем чуть-чуть разминулась с Колетт и Милли, – еле слышно сообщил он.
Мое сердце упало.
– Наверное, они этому рады.
– Можешь ли ты их в этом упрекнуть?
Нет.
Койка Джеймисона была ему коротковата; повернувшись во сне, он тихо вздохнул. Я столько времени провела рядом с Дьюи, что теперь все в Джеймисоне казалось мне большим. Длинные ноги, широкие ладони, расслабленно лежащие по бокам. Трудно было не вспомнить, как в переулке он всем телом прижимался ко мне. Или тот фантастический поцелуй.
– Как он? – спросила я, разглядывая стопку книг на подоконнике.
– Сотрясение мозга. Много синяков, но ребра не сломаны. И скулы тоже. – Роджер поправил шелковую косынку, которую повязал на голову в тщетной попытке защитить от влажности свои распущенные волосы. – Если бы ты не остановила Фрэнка Хроноса, могло бы быть гораздо хуже.
Фрэнк Хронос. По словам Дьюи, самый большой мерзавец в этой пакостной семейке. Поговаривали, что его единственная положительная черта – это любовь к сыну, да и того он избаловал донельзя.
– По крайней мере, его лицо выглядит лучше, чем вчера. Не такое распухшее.
Роджер выудил из стога сена небольшой ледяной кубик:
– Эффиженов лед. Колетт раздобыла для него.
Я прижала палец к кубику и вдруг почувствовала, как кожу покалывает от холода. Обычный лед был на Шармане редкостью.
– Он рассказал тебе о пляже?
– Да. Сумел-таки его найти. Молодчина. Я рад за него.
Он достал из матерчатой салфетки недоеденный круассан и откусил кусочек.
– Из «Сладких пышек»? – небрежным тоном спросила я.
Он вздохнул:
– Триста мне принесла.
– Ты правда не хочешь повидаться с Маргарет?
– Не хочу. – Его тон пресек все дальнейшие расспросы. – У Дьюи есть какие-нибудь догадки?
Я покачала головой:
– Единственный человек, который мог бы что-то объяснить, вернулся слишком далеко в прошлое и превратился в груду костей. Возможно, мы никогда не узнаем, зачем ему это понадобилось.
Кто-то завязывает нашу линию времени в узлы, ставит нам подножки, не давая добиться успеха.
Джеймисон пошевелился, влажные волосы упали на глаза. Мне захотелось коснуться их, убрать с лица, и я еле удержалась. Нана никогда не разрешала мальчишкам из нашей семьи отращивать такие длинные волосы. Как только их челка достигала уровня глаз, она гонялась за ними с ножницами в руках. Под правым глазом Джеймисона наливался багровый синяк, пушистые ресницы трепетали. И как я могла принять его за Хроноса!
Как хорошо, что он не Дьюи, рядом с которым мне приходится постоянно держать ситуацию под контролем. И, судя по сегодняшнему поцелую, Дьюи не собирается отступать.
– Мы обязательно разберемся, в чем тут дело. – Приятно было произносить эти слова с положенной им уверенностью. – Роджер, мы уже близки к цели. Дьюи передаст нам новый театр, и у нас круглый год, даже зимой, будет стабильный доход. От меня требуется только, чтобы наш будущий мэр оставался…
– Целиком и полностью у тебя под каблуком?
– Вообще-то я хотела сказать «в живых». Но ты прав, это тоже будет очень кстати.
– Знаешь, я уже бывал на твоем месте. – Роджер покрутил соломинку. – Тяжело это – каждую ночь проводить с одним и тем же клиентом. Они становятся… одержимыми.
Человек, из-за которого на лице Роджера появились шрамы, уж точно был одержим.
– Я не пользуюсь магией. По крайней мере, пока не пользовалась.
– Драгоценные камни – не единственный способ зачаровать парня. – Он метнул в меня соломинку. – Будь наши матери живы, они бы запихнули тебя на первый же паром и отправили на материк, чтобы ты носа не высовывала, пока сынок нынешнего мэра тебя не разлюбит.
С годами становилось все труднее представить их здесь. Живыми. Их слава гремела бы на весь мир, и мы легко могли бы позволить себе спиртное по тем зверским ценам, какие назначает Дьюи. Тетя Аделин передала бы звездный титул Колетт, а я бы с радостью оставалась на вторых ролях. И мы все еще были бы близки, как родные сестры.
– Он в меня не влюблен, – произнесла я наконец. – И моя мама терпеть не могла материк.
– Так это она, а не ты. Эх, надо бы тебе когда-нибудь съездить туда, посмотреть. Там просто невероятно.
– Да неужели? – Я провела пальцами по корешку книги, лежащей у койки Джеймисона.
– Уехав, я сразу же направился в Гарлем навестить маминых родственников. Бабушка сводила меня в джаз-клуб – я побывал там впервые. – Он помолчал, устремив взгляд куда-то вдаль и улыбаясь все шире. – Тогда я понял: Шарман – это, конечно, остров вечного праздника, но с материком не идет ни в какое сравнение. Там искусство. Культура. Джаз.
– На материке действует сухой закон, – напомнила я. – А еще там только недавно сообразили, что у женщин достаточно ума, чтобы голосовать. И, если не ошибаюсь, брак твоих родителей в большинстве штатов считался бы незаконным.
Он выгнул бровь:
– Значит, я должен оставаться на Шармане, где талантливых темнокожих акробатов заменяют на их менее способных белых родственников?
У меня вспыхнули щеки.
