Выпутавшись из клубка братьев и сестер, дядя Вольф уселся на край сцены.
– За двадцать три дня нужно сделать очень многое, но я вижу это так: огромный американский флаг, и на месте каждой звезды сверкает кристалл.
По залу прокатился взволнованный шепот.
– Огненное шоу – стрельба пламенем из мушкетов. Танцовщицы канкана наденут белые кудрявые парики, как у отцов-основателей, и звездно-полосатые панталоны. И, конечно, гвоздь программы – «Трио на трапеции».
Милли встретилась со мной глазами и восторженно захлопала в ладоши. Даже Колетт улыбнулась.
– Выступать будет только Лакс, – перебил его Дьюи. – Одна.
Светонити моих родных потускнели, будто солнечный свет под грозовым облаком. Если бы я только могла, тут же скрылась бы за кулисами.
– Цветовую гамму я вижу черно-золотую, как пламя и ночь. Это как-никак мои цвета. И повсюду – часы в форме ограненного бриллианта. Драгоценный камень и часы – хорошее сочетание, правда?
Губы дяди Вольфа на мгновение плотно сжались.
– А я думал, творческая часть будет отдана в мое распоряжение.
Дьюи погладил мое плечо:
– Лакс – лицо Ночной стороны. И, если мои источники не ошибаются, с тех пор как она стала примой, прибыль Большого шатра увеличилась втрое.
– Откуда вы…
– Примой будет Лакс, – перебил Дьюи. – Ей нет равных.
– Значит, она будет ловить сама себя? – В голосе Колетт сквозило презрение.
Даже неувядаемая улыбка Милли поблекла.
Дьюи обнял меня за талию:
– Она не станет делить славу ни с кем.
– Очень похоже на Лакс, – буркнул кто-то под всеобщие смешки.
Я старалась сохранять хладнокровие. Это было нелегко, особенно когда видишь собственными глазами, как неодобрительно темнеют светонити твоих родных. Зачаровать Дьюи, чтобы он внезапно передумал? Будет выглядеть подозрительно. Попробую позже. А пока я улыбнулась еще ослепительнее и пожала плечами. Высокомерная звезда, какой они меня хорошо знали.
Дьюи поднял бокал шампанского:
– За Лакс, которая своим упорным трудом помогла всему этому осуществиться.
Спину прямо, подбородок вверх. Мои родные тоже подняли бокалы, но их жидкие аплодисменты не смогли заглушить громкого хлопка театральных дверей, закрывшихся за Колетт и Милли.
Дядя Вольф ударил в огромные ладоши:
– Поговорили и хватит. Идем домой и ложимся спать. Нам еще выступать сегодня вечером.
Я взяла Дьюи за локоть:
– Мне пора готовиться.
До выхода на сцену оставалось несколько часов, но если я сумею быстро ускользнуть, то, может быть, догоню сестер.
Он взглянул на часы, но я потянула его светонить: «Ты хочешь, чтобы я отдохнула».
– Возьмешь с собой Тревора?
– Конечно, – прошептала я из-под опущенных ресниц. «Твоя щедрость будет вознаграждена».
Но не успела я отпустить его светонить, как он склонился ко мне, приоткрыв губы.
О боже. Он хочет меня поцеловать.
Я тоже подалась к нему, чувствуя, как взгляды Ревеллей сверлят мне спину.
Его губы умело – с отработанным мастерством – прижались к моим, ладонь легла мне на затылок, с неожиданной мягкостью удерживая на месте. Поцелуй, хоть и короткий, мог бы стать великолепным, если бы не тетушки, стоявшие в нескольких метрах от нас.
«Жаль, что пришлось остановиться», – шепнула я по его светонити, отстраняясь. Беспрерывная боль в голове запульсировала еще сильнее.
Дьюи погладил меня по спине:
– Тебе понравилось?
– Конечно. – Я в общем-то не солгала, но чувства бурлили так, что я не могла в них разобраться. «Ты позволишь мне уйти».
Я шагнула к выходу, но чернота застелила дверной проем, и, как только мы с Тревором вышли наружу, тьма окутала и яркое солнце, и туристов…
– Мисс Ревелль, что с вами?
Крепко зажмурившись, я потерла виски и ослабила светонить Дьюи, а потом и совсем отпустила ее.
Тревор протянул платок:
– У тебя кровь идет из носа.
Так моя магия наказывает меня за то, что в последние дни я пользуюсь ей слишком часто. А что делать? Без этого не обойтись.
– Ты случайно не слышал, о чем думали Колетт и Милли, когда уходили?
Тревор поморщился:
– Слышал, но, пожалуйста, не проси меня повторять.
Чудесно. Они меня возненавидели.
– Куда они направились?
– В амбар к Роджеру. – Он подал мне руку, и мы сошли с тротуара.
Я все улажу. Еще немного магии – и Дьюи поймет, что без сестер я не могу выступать. Двадцать три дня – времени предостаточно, чтобы убедить его поставить шоу так, как задумал дядя Вольф.
Я все улажу.
Тревор искоса поглядывал на меня.
– Часто идет кровь носом?
Обычно я всем говорила, что плохо переношу жару, но Тревор всегда был честен со мной.
– Только если я перенапрягаюсь. Такова цена моей… дополнительной магии. Боль.
– Должен признать, у меня сейчас гора с плеч свалилась. Когда я впервые понял, на что ты способна, то подумал, что это, возможно, кровная магия.
Кровная магия была одной из тех страшилок, какими пугали нас старшие братья и сестры, когда мы им досаждали. Они говорили, что перережут нам горло, выпьют кровь и отберут себе наши магические таланты. В детстве она снилась мне в страшных снах.
– Но ведь кровной магии не существует?
Он улыбнулся:
– Конечно нет.
Вот и моя мама много раз повторяла мне это.
Когда мы дошли до амбара, Тревор приподнял шляпу:
– Подожду здесь.
