– Твоя правда.
– Мы оба понимаем, что дело не только в этом. – Он внимательно посмотрел на меня. – Вы с моим отцом что-то скрываете. Не хочешь рассказать мне, в чем дело?
– Выбрось материк из головы, и тогда, может быть, расскажу.
– И это говорит девчонка, которая хранит под подушкой подаренную мной монетку с материка.
Не успела я отругать его за то, что он копается в моих вещах, как Джеймисон пошевелился, и Роджер тотчас же вскочил и склонился над спящим другом. Меня не в первый раз потрясла их удивительная связь. Счастливчик Роджер – ему есть с кем поговорить обо всем на свете, от повседневных мелочей до серьезных проблем.
А некоторым приходится справляться в одиночку.
Руководствуясь советом доктора Страттори – и настойчивыми просьбами Роджера следовать этому совету беспрекословно, – я пролежал в постели целую неделю и от скуки только и делал, что читал. Особую радость доставляли визиты родственников Роджера, но они разрывались между репетициями перед праздничным шоу и ежедневными представлениями. Так что, когда Лакс наконец предложила сводить меня к своей бабушке и показать ей фотографию, я уже успел затупить нож, вырезая карикатуры на Роджера и Тристу на мягкой древесине амбара.
Мы шли по Главной улице. Туристов было мало, летний ливень держал их взаперти.
– Можешь идти под моим зонтом, – предложила Лакс.
– Ничего, не растаю. – На перекрестке я остановился и огляделся. – Кроме того, я хочу смотреть по сторонам. Вдруг что-нибудь покажется знакомым.
– Ну и как, кажется?
Ничего. И в то же время всё.
Роджер и Триста считали, что я многое додумываю и фантазирую на пустом месте, но Лакс, кажется, спрашивала из искреннего любопытства.
– Камни на мостовой, – признался я. – Они уложены необычным способом.
– Если сильный дождь совпадет с приливом, – сказала она, бросив взгляд на мостовую, – эти улицы скроются под морской водой и ты ничего не увидишь.
Даже эта особенность казалась мне знакомой. Я подал Лакс руку, чтобы помочь перешагнуть через лужу, но она, ухмыльнувшись точь-в-точь как Роджер, с легкостью перепрыгнула ее сама.
– Что ты помнишь о своей семье?
– Очень мало. – Я обогнул груду разбитого стекла. – С четырех лет до шестнадцати я воспитывался в религиозном приюте для сирот. Святые отцы говорили, что мои родители живы, но бросили меня тут, потому что со мной слишком много хлопот.
Она чуть не споткнулась:
– Кем нужно быть, чтобы сказать такое ребенку?
– Плохим человеком. Поэтому я им не верю.
Мы повернули на юг. Дождь усилился, и Лакс приподняла зонтик повыше, чтобы прикрыть и меня. Я перехватил его, держа так, чтобы на нее не попадало ни капли.
Она украдкой взглянула в мою сторону:
– А что было до приюта?
У меня было много разрозненных воспоминаний – теплое одеяло, которым я накрывался до подбородка, ласковый поцелуй в лобик, но только одно из них было отчетливым.
– Помню, как ждал их. Много лет я был уверен, что родители ищут меня, но не могут найти, потому что я не там, где должен быть. Однажды я сбежал из приюта, хотел вернуться к ним.
Наказание было суровым: несколько месяцев я просидел совершенно один в комнате без окон. Ни гостей. Ни книг. Вообще ничего. «Если хочешь быть один, мы тебе это устроим».
Лакс молчала. Лишь дождь барабанил по зонтику.
Я с трудом проглотил комок в горле.
– Понимаю, как банально это звучит – ребенок-сирота тоскует по родителям. Смешно…
– Ничего смешного. Наоборот…
– Грустно?
– Немного. – Она грациозно обогнула еще одну лужу и остановилась, поджидая меня с зонтом. – Меня, наверное, тоже можно назвать сиротой.
– А где твой отец?
– Он с материка. Уехал еще до моего рождения. – Она, словно танцуя, порхнула к следующему тротуару, и каждый ее шаг был в такт музыке, доносившейся из соседнего отеля. – Почему тебя это удивляет?
Она считывала эмоции даже лучше Роджера. Я шел за ней не отставая; благодаря длинным ногам легко перешагивал через лужи, не выставляя себя на посмешище нелепыми прыжками.
– У тебя такая замечательная семья. Трудно представить, чтобы кто-то по своей воле покинул все это великолепие.
– Полностью согласна. Знаешь, там, за морем, лежит целый мир, но Шарман – это мой дом. Я бы никогда отсюда не уехала. – Она кивком указала на следующую улицу. – Что-нибудь кажется знакомым?
– Ничего конкретного. – Я зашагал в ногу с ней. – Значит, тебя не интересуют путешествия?
– Путешествия – для тех, кому не надо заботиться о семье. Или для людей с деньгами.
– У меня за душой ни доллара, однако я поездил по свету.
– Фи. Доллары. – Она наморщила нос. – Нужны мне эти ужасные материковые деньги!
Ревелли предпочитают драгоценные камни.
– Значит, ты не уехала бы, даже если бы могла?
– Конечно нет. Точнее, когда-то давным-давно мне хотелось объехать весь мир. – Она помолчала, балансируя на краю тротуара. – Когда я была маленькая, нашла в зрительном зале забытый кем-то журнал, а в нем – фотографии со всего света. Джунгли, пирамиды, города, ничуть не похожие на Шарман. Например, Новый Орлеан с его старинной красотой.
