– Дурак чертов!
– Я? Ты чего?
Она откинула с лица перепачканные сажей локоны:
– Зачем пошел обратно в огонь?
– За Тристой!
– Ты же мог погибнуть! Вы оба!
Ее била дрожь. Я потянулся к ней, хотел обнять, прижать к себе, как тогда, в кладовке, когда мне на краткий миг показалось, что и ей тоже этого хочется.
– Не мог ее бросить.
– Конечно, не мог, просто… Я думала, ты уже мертв.
Она обхватила себя руками, пытаясь совладать с собой. Руки, плечи, перед платья – все было забрызгано кровью.
– Лакс, – прошептал я.
Ее глаза плотно зажмурились. Слез не было. Они прольются позже.
– Лакс, – повторил я еще тише. Стоял и беспомощно смотрел, борясь с желанием обнять ее.
Она бросилась мне на шею и уткнулась лицом в раненое плечо. Я прижал ее к себе, наслаждаясь каждым вздохом, а она судорожно всхлипывала, тщетно пытаясь взять себя в руки.
Как же ей больно. Невыносимо было видеть ее такой – опустошенной, объятой страхом, потерявшей все. Теперь я хорошо понимал Роджера, уговорившего Маргарет переложить на него свои страдания.
Я зарылся носом в ее растрепанные волосы – сладкий аромат шампуня тонул в едком дыму.
– Ну и запашок от тебя.
Ее плечи содрогнулись в невеселом смехе:
– Да и ты не лучше.
– Спасибо, что нашла меня.
Роджер был в Нью-Йорке, а Триста лежала без сознания, никто бы и не заметил, что я пропал. И не спохватился, пока не стало бы слишком поздно.
– Я же говорила, – прошептала она, не поднимая головы. – Теперь нас трое. Тех, кто заботится о тебе.
Я обнял ее крепче, и ее дрожащие руки сильнее обхватили меня.
– Ты настоящий друг.
– Сам понимаешь, это больше, чем дружба. – Она отстранилась, но ее перемазанные сажей руки продолжали обнимать меня за шею. – В этом и проблема. Я всегда ищу тебя. В любой толпе, на любом спектакле я всегда выискиваю тебя взглядом. Сколько бы ни старалась, не могу от этого никуда деться.
– Правда? – Я не мог поверить, что это реально. От каждого ее слова мое сердце замирало.
Она пристально смотрела мне в глаза, словно сомневалась в моих чувствах.
– Правда.
Я опустил голову и нежно прижался к ней лбом.
– Я тоже только о тебе и думаю. С той самой первой ночи.
Она, качнувшись, приподнялась на цыпочки:
– Не стоит со мной связываться. Не к добру это.
– Очень даже стоит. – Я стер сажу с ее щек. Она устало улыбнулась, прислонилась ко мне, сбросив наконец маску притворной неуязвимости. Напускного безразличия.
Лакс пощекотала мою щеку носом, и меня обдало жаром.
– Нет, правда. Я не должна тебя втягивать.
Я запустил пальцы в ее локоны.
– Если хочешь, я уйду, – прошептал я, почти касаясь губами ее губ.
Вместо ответа она лишь крепче обняла меня.
Я приподнял ее подбородок, склонившись еще ближе.
– Кх-гм.
Мы дружно обернулись на голос.
Перед нами стоял Дьюи. Черный костюм до неузнаваемости был перемазан грязью и сажей. Ноги подкашивались, под прищуренными глазами темнели синяки.
Его взгляд переметнулся на Лакс, прильнувшую к моей обнаженной груди.
– Ясно.
Лакс оцепенела:
– Дьюи, я…
Он зашелся кашлем. Лакс шагнула к нему, но он выставил руку в немом приказе.
– Давно?
– Все не так, как ты думаешь…
– ДАВНО?
– Честное слово, ничего не было…
Он покачал головой, стиснув кулаки.
– Мне надо к Страттори.
– Дьюи, погоди! – Лакс кинулась за ним, бросив через плечо прощальный взгляд, полный сожаления.
И боли. Уголки губ мучительно кривились. Ох уж эта ее извечная жертвенность.
Я собрала остатки своих сил, поскребла по стенкам своей опустевшей чернильницы. Моя магия сердито зашипела, грудь пронзило острой, как молния, болью… И ничего не произошло.
– Дьюи! – Я помчалась за ним, так и не осмелившись оглянуться еще раз и увидеть искаженное болью лицо Джеймисона. Какая же я эгоистка – рассказала ему о своих чувствах и не подумала о последствиях.
А от последствий не убежишь.
– Погоди! – Я споткнулась о край тротуара, задыхаясь в едком дыму. Мы потеряли все. Наш дом. Наш театр. Все, что у нас было.
Потерять еще и Дьюи? Нет, нельзя. Мы не можем себе этого позволить.
Упершись руками в колени, я мысленно нырнула внутрь себя, погружаясь все глубже и глубже в поисках магии. Голову и спину раздирала боль, жгучая как пламя, проникала в грудь…
В чернильнице оставалось всего несколько капель. Надо извлечь из них как можно больше пользы.
Казалось, грудная клетка вот-вот лопнет от напряжения. Вокруг меня сгустилась ночь, грозя затянуть в свою бездну, но в этот миг во тьме вспыхнули светонити. У Дьюи в ней бушевал ураган, но мне было некогда разбираться во всех его чувствах, и я решила сосредоточить силы на ревности.
«Джеймисон для меня ничего не значит».
– Прошу тебя! – У меня дрожал голос – от изнеможения, от боли, от почти случившегося поцелуя.
Дьюи развернулся на каблуках с каменным лицом.
– Понимаю, как это выглядело в твоих глазах…
– Да неужели? – Он шагнул ко мне. – Последнее, что я помню, это как меня одурманили Эффиженовым коктейлем. Очнувшись, я увидел, что Большой шатер вот-вот обрушится на меня. А когда наконец набрался сил и встал на ноги, сразу пошел искать тебя, чтобы спасти от беды. И где я тебя нашел? В его объятиях. И на нем даже не было рубашки!
