Я поискала внутри себя хоть какие-то остатки магических сил. Должна же где-то там сохраниться хоть капелька. В грудь словно вонзались ножи, голову распирало все сильнее, но я упрямо ныряла все глубже. Пустая чернильница грозила вот-вот взорваться.
– У тебя кровь. – Он склонился надо мной, прижал платок к моему носу. – Давай покажу тебя докторам Страттори.
Я чуть-чуть разжала пальцы, удерживающие его светонить. Магии нужно время, чтобы восстановиться. Мне и самой нужно время.
А больше всего нужен большой увесистый драгоценный камень.
– Ничего страшного. – Я взяла у него платок и вытерла нос. – Надышалась дымом.
– Пойдем домой. Там я покажу тебя Страттори.
– А как же мои родные? – У нас не было денег на отель. Даже если бы и были, все номера заполнены туристами, прибывшими на завтрашний праздник. Моей семье некуда идти.
– Я прикажу доставить в зимний театр одеяла. На первое время могут разместиться там. Однако моя королева достойна собственного замка. – Он коснулся моей щеки своей мягкой ладонью.
Я огляделась. Над бесформенной грудой, которая когда-то была Большим шатром, до сих пор бушевало пламя. Ревелли все так же стояли на улице и плакали. А Джеймисон… По-хорошему, надо бы ему все объяснить.
– Я даже не знаю, все ли наши выбрались из огня. Позволь, я сначала проведаю своих родных.
В его светонити полыхнул угольно-черный гнев. Я успокаивала его, едва держась на ногах.
– Два часа. – Он взял меня за плечи и прижался губами к моим губам. С силой. – Отправь лакея собрать твои вещи, проведай свою семью и возвращайся домой. До тех пор Тревор не отойдет от тебя ни на шаг. Поняла?
Джеймисон. Уедет.
Я вздернула подбородок:
– Поняла.
Мы положили Тристу на койку и стали ждать.
Ее темная блузка вздымалась и опадала, легкие мучительно боролись за каждый глоток воздуха. Тихий присвист на каждом выдохе совсем не походил на ее привычный оглушительный храп. Слишком слабый.
По словам доктора Страттори, следующие двадцать четыре часа будут критическими. Если она не придет в себя до завтрашнего вечера – до дня выборов – то, скорее всего, вообще не очнется.
– Понимаю, сейчас не лучшее время, – шепнула Милли Колетт, – но ее брючный костюм – просто фантастика.
Колетт сидела, поглаживая Тристу по руке. Услышав слова Милли, она устало улыбнулась, но не подняла глаз.
– Такие костюмы всегда шьются в тонкую полоску, – продолжала Милли, – а мне она не идет. Я в ней выгляжу слишком…
– Пышной? – подсказал Роджер. Его голос скрежетал, как наждачная бумага.
Он как раз поднимался на борт одного из новых паромов Дьюи, когда услышал о пожаре и о родственниках, запертых внутри. Когда он наконец отыскал нас, его рубашка насквозь промокла от пота, а голос осип от крика.
– Угу. Вообще-то я хотела сказать – сногсшибательной.
Я тяжело опустился на сено, заштопанное плечо адски болело. Доктор Страттори сказала, что рана чистая и мне очень повезло, так как пуля только задела меня. Она произнесла это как-то неохотно, словно гибель жителя материка была бы не худшим исходом.
Лично я не стал бы описывать сегодняшние события словом «повезло».
Милли налила в жестяную кружку воды и протянула Колетт. Та рассеянно выпила.
– Ее трость сгорела.
– Раздобуду еще одну в отделе потерянных вещей. – Роджер почесал затылок, позабыв о прическе, которую обычно так берег.
– Какой еще отдел потерянных вещей? – спросила Колетт. – Его больше нет. Сгорел вместе со всем остальным Большим шатром.
Ее слова тяжелым грузом повисли в воздухе.
– Как думаешь, она вернется в прошлое? – осторожно спросила Милли.
Если Триста это сделает, сегодняшний день канет в небытие. Ни у кого, кроме нее, не останется никаких воспоминаний о зловещих клубах дыма над головой, о всепоглощающем страхе. И о Лакс на пляже. «Я всегда ищу тебя. В любой толпе, на любом спектакле я всегда выискиваю тебя взглядом».
– Она не будет перемещаться, – ответил я. – Не захочет стирать то, что натворила сегодня ее семья. Мы все должны помнить об этом. Всегда.
– Ну, лично я была бы не против вернуть все как было. Триста потом рассказала бы нам об этом страшном пожаре, и я бы поверила ей на слово. – Милли со вздохом прислонилась к стене амбара.
Колетт откинула с лица Тристы темные волосы.
– Пожар начался четыре часа назад. Даже если она очнется и переместится в прошлое прямо сейчас, это отнимет у нее четыреста часов жизни, то есть…
– Шестнадцать дней, – вздохнул я. – И каждый час – это еще четыре дня.
Милли побледнела:
– Когда ты так говоришь, мне кажется, что наша магия гораздо лучше, чем у Хроносов.
– А я вот чего не понимаю. – Роджер подался вперед, сложив на коленях длинные руки. – Почему Роза Эффижен так быстро состарилась? Ты точно помнишь, что видел именно ее?
Как будто я мог такое забыть. Она лежала там, седая как лунь, и серая кожа сходила клочьями.
– Она выглядела точь-в-точь как Фрэнк Хронос в переулке.
Милли содрогнулась:
– Какой ужас.
– Это очень странно, – заметила Колетт. – Прости, Роджер. Понимаю, ты хорошо знал Розу.
