– Они с Маргарет очень близки. Были близки. – Роджер со стоном поднялся на ноги. – Пойду посмотрю, не нужно ли чего-нибудь Эффиженам. И не видел ли кто-нибудь Джорджа.
Он не мог усидеть на месте, если знал, что Маргарет страдает. Даже спустя три года ему было трудно оставаться в стороне.
– Сходить с тобой?
Он покачал головой:
– Останься с Тристой. Если она очнется, найди меня.
Роджер ушел. Амбар колыхнулся на холодном ветру. Я стряхнул сено с наших одеял и одним накрыл Тристу, а другое протянул Милли и Колетт.
Милли накинула колючую шерстяную ткань на плечи себе и сестре.
– У Лакс во время пожара снова пошла носом кровь. И лицо как-то странно морщилось, как обычно бывало перед выходом на сцену. Богом клянусь, она использовала магию – но как?
Колетт нахмурилась:
– Она закрыла глаза и сразу же поняла, где искать Джеймисона. Будто наяву увидела. Что это за чертовщина?
На меня устремились две пары блестящих глаз. Я сосредоточенно вертел рукой, проверяя, работает ли раненое плечо, и изо всех сил старался сохранять невозмутимый вид.
Колетт прищурилась:
– Тебе ведь что-то известно, да?
– Мне?
– Точно, он что-то знает! – Милли вскочила на ноги и набросилась на меня, оттеснив к стене. – У нее есть секрет, верно? Связанный с ее магией.
– Не понимаю, о чем вы…
– Ты же знаешь, мы можем просто зачаровать тебя и вытянуть правду, – перебила Колетт.
– Разве для этого я не должен дать вам камень?
Колетт протянула раскрытую ладонь и поманила меня пальцем:
– Если говоришь правду, то тебе нечего скрывать. Дай камушек, а там посмотрим.
В глубине души мне хотелось рассказать им правду. Лакс нуждалась в помощи. Она не могла и дальше в одиночку нести бремя ответственности за всю семью.
Но решать было не мне.
– Об этом нужно говорить не со мной.
Колетт застонала:
– Нам она ни за что не расскажет. Просто спрячется в кабинете моего отца и будет сидеть, пока мы не отстанем.
– Джеймисон, прошу тебя, – взмолилась Милли. – Мы всего лишь хотим убедиться, что с ней все хорошо. Ведь она почти не спит. И сильно худеет. Ей уже все костюмы стали велики.
– Если ей грозит опасность, ты нам расскажешь, хорошо?
Грозит ли Лакс опасность?
Ей одиноко. В этом я уверен. Она скучает по своим двоюродным сестрам, по тому времени, когда они были неразлучны, но ее секрет встал между ними, будто стена.
– Твое молчание не утешает, – сухо заметила Колетт.
– Ну же, Джеймисон. – Милли не сводила с меня пристального взгляда. – Мы хотим ей помочь.
Они любили друг друга так самозабвенно, как родные сестры, так пламенно, как лучшие подруги. Близкое родство – само по себе великая магия.
– Простите, – вымолвил я наконец. – Спросите лучше у нее самой.
Они мрачно переглянулись. Еще один безмолвный разговор.
Милли щелкнула меня по носу:
– Будь к ней добр, Джеймисон Порт. Если разобьешь ей сердце, мы разобьем твое красивое личико.
– Я? Разобью ей сердце?
– Она была сама не своя, когда узнала, что ты, возможно, погиб. – Колетт погладила Тристу по руке. – Совершенно раздавлена.
– И она разговаривает с тобой, – добавила Милли, – гораздо больше, чем с нами.
– Это по другой причине. Просто… просто я не умею вовремя заткнуться, только и всего.
– Вот и хорошо, – сказала Колетт. – Признайся ей в своих чувствах. Может, сумеешь растопить стену льда, которая разделяет нас.
– Дьюи сможет позаботиться о ней. – Эта истина легла мне на плечи невыносимой тяжестью. Возможно, в эту минуту Дьюи укутывает ее кашемировым одеялом, а слабость его отравленных дымом легких уже взял на себя кто-то другой. – Он сможет обеспечить всех вас. А у меня не хватит драгоценных камней даже на утреннюю газету.
Колетт махнула рукой:
– Нам, Ревеллям, не так уж много надо. Кроме того, Дьюи ей совсем не нравится. Он для нее… клиент, я бы так его назвала.
– Скорее, работодатель, – поправила Милли.
– Вот именно. Работодатель.
На самом деле все было еще хуже. Теперь, когда Большой шатер разрушен, вся их жизнь зависела от щедрости Дьюи – и от того, изберут ли его завтра мэром.
– А разве это важно?
– Еще как важно! – Колетт воинственно вскинула голову. – Если бы каждый, кто платит за общение с нами, предъявлял на нас какие-то права, мы бы стали пустыми оболочками без души и сердца.
Дверь распахнулась, впустив порыв ветра.
Лакс. Много ли она услышала?
Она вошла на негнущихся ногах, с губами, сжатыми от боли. Волосы все еще растрепаны, трико порвано, длинные ноги исполосованы все той же смертоносной сажей, какая засела в легких у Тристы. На лице играли едва заметные отблески свечей.
– А вот и ты! – Милли повисла у нее на шее.
В объятиях сестры с Лакс слетела горделивая маска, и стало ясно, что она вот-вот упадет от изнеможения. Ей пришлось очень многое пережить.
И она до сих пор держала Дьюи под контролем своих чар.
– Как Триста? – спросила Лакс, стараясь не встречаться со мной взглядом.
– Не дает нам расслабиться. – Даже обернувшись к сестре, Колетт ни на миг не выпустила руку Тристы. – А ты, кажется, того и гляди снова упадешь в обморок. Садись.
– Ничего, скоро отдохну.
