Последовало долгое молчание. Йунуэн отложила книгу и смотрела, как меркнет свет в окнах. Одна из сестер предложила зажечь керосиновую лампу.
– Ну а Хасинто Кордоба? – спросил Мартин. – Он к какой среде принадлежит?
– О-о, с Чинто все иначе. С ним все ясно и просто. Он военный, и этим все сказано. Он прозрачен. Даже, я бы сказала, предсказуем. Он способен удивить лишь в одном случае – если бы погиб в сражении.
– Он влюблен в тебя.
– Может быть. Мне интересно, влюблен ли ты.
– Прекрасно знаешь, что…
Йунуэн подняла руку, словно собираясь зажать ему рот, но остановилась на полпути.
– Нет. Ничего я не знаю.
Осень и начало зимы были смутны. После бегства мятежника Ороско в Штаты на севере прекратились бои, компания «Нортенья» возобновила добычу, и Мартин чередовал поездки на шахты с работой в столичном офисе. Однако политическая ситуация ухудшалась. Америка через свое посольство развязала кампанию травли президента Мадеро, подрывавшую его и так пошатнувшийся авторитет. Юг по-прежнему был в руках крестьян Эмилиано Сапаты, а сторонники свергнутого режима продолжали плести заговоры. В Веракрусе генерал Феликс Диас поднял мятеж – его быстро подавили, генерала приговорили к смертной казни, но Мадеро смягчил приговор. Но страна расценила это не как жест милосердия, а как признак слабости. Единственной опорой правительства была федеральная армия, а в ней наибольшим влиянием пользовался генерал Уэрта.
– Мне нравится Уэрта, – сказала Диана Палмер. – Я взяла у него интервью, и он был очень обходителен и любезен. И даже пошучивал, чего я никак не ожидала.
Они завершали ужин на веранде ресторана в Чапультепеке – индейка в грейпфрутовом соусе, на десерт –
– Похоже, Уэрта для Мадеро – просто подарок судьбы… Без него…
Диана замолчала, поднося к губам бокал шампанского. На ней было темно-зеленое платье, строгого и скромного фасона; никаких драгоценностей. Волосы под черной шляпкой, заколотые на затылке маленьким черепаховым гребнем, немного смягчали угловатое, твердо очерченное лицо.
– Генерал этот – человек серьезный и замкнутый. Лицо непроницаемое, как у индейского вождя, разве что в очках… Тем не менее он был вполне приветлив. Приятное впечатление произвел.
Промокнув губы салфеткой, журналистка достала из сумки пачку турецких сигарет, вставила одну в мундштук и раскурила, не обращая внимания на осуждающие взгляды дам за соседними столиками.
– Однако солдафон из него так и прет. О президентских выборах высказался очень забавно, правда, тут же предупредил, что это не для печати: сказал, что доверять тринадцати миллионам неграмотных индейцев выборы президента – то же самое, что просить школьников выбрать себе учителя.
Мартин попытался улыбкой скрыть свое недовольство.
– Так и сказал?
– Слово в слово передаю. И добавил еще кое-что, почище… Генерал был на редкость красноречив. Да, так вот, он сказал, что многие ошибочно полагают, будто суть революции – в том, чтобы большинство, не умеющее ни писать, ни читать, завладело собственностью меньшинства, писать и читать умеющего.
– Звонкая фраза, – натянуто улыбнулся Мартин. – Хорошо сказано. И тоже попросил не публиковать?
– Нет, не попросил, но какая разница? Я вставлю в текст и то и другое. Ничего выбрасывать не буду.
– Он разозлится.
– Его право. А интервью – мое.
Мартин сделал глоток:
– Так, получается, вы одобряете Уэрту?
– До некоторой степени. А знаете почему? Потому что он – человек военный, с четкими и ясными представлениями обо всем. В Мексике, где политика так двусмысленна, это большое достоинство.
– Однако он верен президенту…
– Ну, тут нет сомнений. И он всячески это подчеркивал. Я – военный, сказал, и это привязывает меня к моему долгу. Жизнь и шпага принадлежат отчизне и так далее и тому подобное в том же роде.
Она замолчала, вдыхая дым. Где-то среди лиловых цветов, за старыми кипарисами на небольшой эстраде в глубине парка тихо играл оркестр.
– Об испанцах он тоже отзывался нелестно: вы ему несимпатичны. Терпит, потому что в ваших руках бизнес, деньги и влияние. Но, как местный уроженец, смотрит косо.
Мартин допил свой бокал и покачал головой, когда подоспевший официант хотел достать бутылку из ведерка со льдом.
– В своем предубеждении Уэрта, как и многие мексиканцы, несправедлив. Страна очень многим обязана испанцам. Их вклад огромен, пусть даже в прошлом было много зверства, а в настоящем – алчности.
– Вы правы, – кивнула Диана. – В отличие от вас мы, американцы, только грабили. Не возводим соборы, не открываем университеты, ничем не возмещаем отторгнутые земли и сокровища, которые вывозим пароходами и эшелонами… – Она взглянула туда, где в дверях появились несколько человек. – О-о, смотрите… Ваш посол пожаловал.
