Мартин тоже заметил Бернардо Кологана – высокого, сухощавого, представительного господина, лысого и седобородого. Один из его спутников, Пако Тохейра, издали им помахал.
– Я брала у него интервью в Пекине, после «боксерского восстания», которое длилось пятьдесят пять дней, – сообщила Диана. – Человек образованный и энергичный. Вы имели с ним дело?
– Очень мало, – улыбнулся Мартин. – Сподвижников Вильи не очень-то привечают в посольстве.
– Неудивительно.
– Поговаривают, что Кологан – не из самых ярых сторонников Мадеро. А правда ли, что он в большой дружбе с послом США?
– Слишком большой, на мой вкус, – поджала губы Диана.
– А то, что Вашингтон рассматривают Уэрту как возможного преемника Мадеро, – тоже правда?
Диана смотрела, как вьется дымок ее сигареты.
– Даже не столько Вашингтон, сколько наш посол, – наконец ответила она. – И не могу сказать, что одобряю деятельность моего соотечественника. Генри Лейн Уилсон – такой изощренный интриган, что способен спрятаться под винтовой лестницей.
Она замолчала, устремив взгляд на вершины далеких вулканов, которые, казалось, парили над завесой низких облаков, густеющих с каждым мигом.
– И мне это не нравится, Мартин! – вдруг воскликнула Диана. – Я люблю свою страну, но мне не нравится то, что мы вытворяем с Мексикой.
Мартин кивнул и попросил счет. Метрдотель любезно подал его на серебряном подносике.
– Любопытно слышать такое из уст гринги.
– Но ведь это правда! – сказала она. – Одержимые желанием сделать так, чтобы от границы до самой Панамы не было ничего прочного и устойчивого, мы принялись гадить народу, который только-только начал обретать самосознание. И захотел стать нацией.
– Полагаете, это когда-нибудь произойдет?
– Не знаю. Боюсь, что никогда, потому что мы, их северные соседи, полны решимости задушить эти стремления в зародыше.
– Боитесь?
– Да. Мне нравится этот народ, как и вам. И дай бог, чтобы за эту любовь, сеньор испанец, не пришлось заплатить слишком дорого.
Мартин убрал бумажник в карман. Взглянул на Диану с подозрением:
– С чего бы это мне придется платить, да еще дорого?
– Вот и я не знаю… Задувают какие-то зловещие ветры, вам не кажется? Несут с собой стужу.
Во второй половине дня, когда Мартин работал у себя в номере, в дверь постучался
– Он внизу? – удивленно спросил Мартин.
– Да, сеньор. Ожидает в холле.
Мартин пристегнул воротничок сорочки, завязал галстук и спустился в вестибюль. Кордоба сидел в красном кожаном кресле неподалеку от стойки бара. Повязку он уже снял. Капитан был в штатском – в хорошо сшитой серой тройке, подчеркивавшей стройность фигуры; на столике рядом со шляпой стоял пустой стакан. При появлении инженера Кордоба встал и протянул ему руку, причем Мартин заметил, что от него слегка пахнет спиртным.
– Что случилось? – осведомился он.
Мексиканец встопорщил усы улыбкой одновременно дружеской и отчужденной. Почти рассеянной, отметил Мартин.
– Возвращаюсь в свою часть. Еду на юг.
– Вот как… Уж не знаю, поздравлять или сочувствовать.
– Поздравлять. Я снова в строю.
– И когда же?
– Послезавтра. В Морелос.
– Желаю удачи. Это грязная война.
– Да. Что есть, то есть.
Не присаживаясь, они молча стояли друг напротив друга.
– Очень любезно с вашей стороны, что пришли попрощаться, – решился наконец Мартин прервать молчание.
Мексиканец медленно кивнул. Казалось, он думает о чем-то другом.
– Я, – сказал он, – не хотел уезжать, не поговорив с вами.
– О чем же? – удивился Мартин.
– Я написал на визитке… – Теперь понять смысл его улыбки стало совсем невозможно. – Дело чести.
– Я к вашим услугам.
– Может быть, мы прогуляемся? Хотите подняться к себе за шляпой или за верхней одеждой?
Мартин ощутил внезапную пустоту под ложечкой и покалывание в паху. Капитан продолжал улыбаться, и Мартин понял, что ответом на эту улыбку, сдобренную запахом алкоголя, может быть только «да».
– Не стоит. Пойдемте.
Они вышли из отеля. Солнце закатывалось за крыши старинных, еще колониальной постройки, домов, оставляя в сумерках кипящую уличную суету. Голоса прохожих перемешивались с цоканьем копыт. На углу улицы 5 Мая и Такубы дымили жаровни с тако и кукурузными початками. На тротуарах перед витринами магазинов толпились индейцы в соломенных сомбреро, в штанах, сшитых из одеял, жалкие женщины с наброшенными на голову шалями, с детьми за спиной, хорошо одетые горожане, элегантные дамы. Казалось, там был представлен весь Мехико.
– Каковы ваши намерения в отношении Йунуэн?
Растерявшийся от такого вопроса Мартин ответил не сразу:
– Мои намерения – это мое дело.
– В этом пункте мы с вами расходимся. Полагаю, что и мое дело тоже. От этого отчасти зависит мое будущее, – ответил капитан и рассмеялся как-то по-новому. – Забавно, не правда ли? Офицер, отправляющийся на фронт, толкует о будущем.
– У вас нет никаких прав на Йунуэн, – спокойно сказал Мартин.
– Разумеется. Как и у вас. Права эти предоставит она сама и сама решит кому.
– Не понимаю, к чему вы клоните.
