С наигранным безразличием капитан оглядывал улицу. Потом похлопал себя по боку:
– Не беспокойтесь, я не с пустыми руками. Мы защищены.
Кабаре «Трианон» помещалось в старом театре – длинный и узкий зрительный зал, где еще сохранялись боковые ложи с железными перилами и портьерами из красного бархата. Оно претендовало на изысканность, официанты вели себя обходительно. Партер и ложи были заставлены столиками, а в глубине имелась сцена, на которой полдюжины хористок исполняли переведенные с французского песенки. Было душно от густого табачного дыма. Местные девицы уводили клиентов, а в перерывах слышались смех, гул разговоров, хлопанье пробок. Гвоздем программы было выступление Нены Дюпон, пышнотелой блондинки с пронзительным голосом, которая якобы только что приехала из «Фоли-Бержер».
Перед Мартином и Хасинто Кордобой, занявшими столик в зале, стояла в серебряном ведерке со льдом почти пустая бутылка «Кукс Империал». Шампанское, изготовленное в США, разлитое в штате Миссури, было скверное, но для капитана происхождение вроде бы значения не имело. И львиная доля досталась ему.
– Йунуэн, – сказал он неожиданно.
С той минуты, как они сели в экипаж, он впервые упомянул ее имя. Мартин, слушавший певичку, медленно обернулся к нему. Выпитое никак не сказывалось на капитане – рука, сжимавшая бокал, была тверда, глаза спокойны, а усы топорщились от неизменной улыбки, учтивой и немного отчужденной.
– О ней говорить, в сущности, больше нечего, – отозвался Мартин.
– А я думаю, есть. Разве что говорить теперь иначе.
– Простите, я не понимаю, о чем вы.
– В какой-то старинной испанской пьесе – не помню точно, Лопе де Веги или Кальдерона, – я нашел такое выражение: «Когда заговорила бумага, языку приходится молчать»[36].
– Ясней мне не стало.
– В самом деле?
– В самом.
– Вот это мне и нравится в вас, Мартин. У вас интересно складывается жизнь, не так ли? Вы ведь человек светский и держитесь соответственно. И умудрились при этом сохранить… Не знаю, как это назвать…
Кордоба задумался, мысленно перебирая варианты. Потом поднял брови:
– Простодушие! Вот! Сохранили толику простодушия.
Потом взял бутылку, долил остатки Мартину и себе и поднял бокал, ни на кого не глядя, словно пил один.
– Я, кажется, уже говорил… – сказал он через миг. – Не могу оставить вас здесь, в тылу у себя… Есть в тактике такое правило, одно из самых основных: нельзя оставлять за спиной очаги вражеского сопротивления…
– Да ведь я вам не враг.
– О-о, не обольщайтесь. Враг. Самый что ни на есть. Пусть вас не обманывает шампанское. И моя улыбка.
– Если есть на свете что-то безобманное, то это ваша улыбка.
– Я вам уже говорил, что вы мне нравитесь. Вы – человек в полном смысле слова.
Капитан откинулся на спинку стула. Потом вдруг, словно осененный некой идеей, поднял палец:
– Помните, я вам рассказывал про отца и его друга?
– Прекрасно помню.
– На мой взгляд, это было чересчур. Взявшись за руки… в упор… никаких шансов ни у того, ни у другого.
– Вы предлагаете мне дуэль?
Кордоба ответил не сразу. Медленно допил бокал и поставил на стол.
– Есть на свете такие дела, которые настоящие мужчины должны решать как положено. За две тысячи лет цивилизации отыскать другой способ так и не сумели.
– Это глупо.
– Может быть. Но есть глупости, которые настоящие мужчины…
Мартин, потеряв терпение, хотел подняться. Ему все это надоело.
– Да подите вы к черту.
Кордоба крепко ухватил его за рукав. Он больше не улыбался.
– Вы не уйдете отсюда по двум причинам, – сказал он очень спокойно. – Первая: я могу двинуться следом и пристрелить вас на улице, как собаку. Вторая: мне кажется, вы не из тех, кто оставляет такое без последствий.
Мартин отстранился, тем паче что капитан больше не удерживал.
– А если из таких?
– Тогда вы сильно упадете в моих глазах. И мне будет жаль, что я так ошибся в вас.
– Если я правильно понимаю, ради вашего уважения мне надо будет подставить лоб под пулю?
– Примерно так.
– Вы много выпили сегодня.
– Не беспокойтесь. Я прекрасный стрелок, и, сколько бы ни выпил, пульс не учащается. Кроме того, вы человек не военный, хоть и были под Хуаресом. Может быть, алкоголь у меня в крови уравняет шансы.
– Мне нечем.
Капитан закурил последнюю сигару и начертил ею в воздухе полукруг, обводя зрительный зал:
– Уверен, что в заведении подобного рода кто-нибудь непременно одолжит вам ствол.
– По-моему, вы сошли с ума.
– Вовсе нет. И вы сами это знаете… Просто я мексиканец.
– И что вы предлагаете? Стреляться прямо здесь?
Губы Кордобы изогнулись в гримасе отвращения.
