– Не понимаете? Мне кажется, пора прояснить этот вопрос. – Капитан подался вперед и спросил как бы по секрету: – Вы намерены жениться на ней или нет?
– Наверно.
– «Наверно»? Друг мой, это нехорошо звучит.
Тем временем они дошли до улицы Донселес, где вдоль фасадов тянулись лотки с книгами. Мартин подыскивал подходящие случаю слова.
– Думаю, что хотел бы взять ее в жены, – наконец ответил он.
– Думаете?
– Вы слышали, что я сказал.
Кордоба сморщил лоб под полем шляпы:
– Не слышу уверенности в ваших словах.
– Да, я не вполне уверен, – согласился Мартин.
– В собственных чувствах?
– И в ее тоже.
Капитан довольно долго молчал. Он остановился перед лотком и рассеянно оглядывал названия книг.
– Благодарю за откровенность и отплачу вам той же монетой. – Он достал из внутреннего кармана красивый кожаный портсигар. – Потому что я как раз твердо намерен жениться на Йунуэн… Ваше присутствие этому, естественно, препятствует. Ваше, ваше. Испанцы окутаны в Мексике неким романтическим флером, возникшим, наверно, еще во времена конкисты. Кроме того, вы молоды, обаятельны и хороши собой. Приятный молодой человек. Это несомненные достоинства.
Он протянул раскрытый портсигар Мартину, а когда тот молча отказался, поднес ко рту длинную тонкую сигару и принялся раскуривать ее, чиркнув спичкой о стену и спрятав огонек в ладонях.
– А недостаток ваш в том, что вы иностранец и рано или поздно уедете отсюда, – сказал он. – И нашей барышне, если она выйдет за вас, придется последовать за вами. Куда бы вы ни направили свои стопы.
Он замолчал, машинально, не глядя, перебирая книги.
– Мои достоинства – иного рода. Я образован, тоже недурен, а когда надеваю мундир, обретаю воинственный вид, который тешит взоры дам… Делаю неплохую карьеру, располагаю кое-какими средствами. Есть что предложить такой, как Йунуэн. Есть у меня и связи, так что, если не паду смертью храбрых, могу дослужиться до генерала.
Он замолчал, выпуская дым.
– Завтра я уезжаю, как уже сказал, – договорил он. – И хотел бы уехать, сначала устранив все неясности.
Сказано было бесстрастно. Безразлично. Однако деланая холодность тона только подчеркивала дерзость самого высказывания. Мартин был одновременно и заинтересован, и раздражен.
– Что ж, проясните, раз уж затеяли этот разговор.
Кордоба с видом кающегося грешника дважды ударил себя в грудь:
– Конечно-конечно… Сию минуту.
Он снова пососал сигару, а потом пожал плечами:
– Вы мне нравитесь. О дружеских чувствах речь не идет – но нравитесь. И не только из-за своих легендарных подвигов в Хуаресе.
Они прошли улицу и свернули налево. Под огромным рекламным щитом пива «Монтесума» наблюдали за потоком прохожих два конных полицейских: закрепленные на подбородке ремешки фуражек, высокие сапоги, сабли у седла. Промчался автомобиль, расчищая себе дорогу гудками, стреляя выхлопами, смрад которых перемешивался с запахом конского навоза.
– Не хочу уезжать, развязав вам руки.
Он в последний раз набрал в рот дым и бросил окурок. Босоногий нищий, сидевший на корточках, торопливо подобрал его.
– Надо решить дело.
– И как же думаете решать?
Они почти дошли уже до самого Санто-Доминго. Небо, все в мелких облачках, было золотисто-перламутровым. Капитан отогнул манжету и взглянул на часы-браслет.
– Сейчас откроется кабаре на улице Куаутемока… Бывали там?
– Не приходилось.
– Правительство намерено перевести туда все дома терпимости – бордели, проще говоря. Местные жители протестуют, но квартал входит в моду… Вы в самом деле там не бывали?
– Нет.
– В таком случае я вас приглашаю. Тут недавно открылось заведение – называется «Трианон», недурное.
Мартин замялся под взглядом Кордобы, который не сводил с него глаз и ждал ответа, словно бы для того, чтобы начать новый этап эксперимента. Хотелось отказаться, и благоразумие – или инстинкт – подсказывали именно это. Но в темной, каменной пристальности капитанова взгляда угадывалась провокация. И вызов. Мартину вспомнились слова майора Гарсы в Сьюдад-Хуаресе: «Пришла пора узнать, из чьей шкуры больше ремней можно нарезать». Недурно сформулировано, если вдуматься. Очень по-мексикански. Почти карикатура. Мартину даже захотелось рассмеяться. И внезапно прилив гордости прибавил ему отваги.
– Хорошо, – ответил он. – Пойдемте.
Капитан еще мгновение смотрел на него изучающе, словно оценивая, насколько весок был этот ответ. Потом подозвал один из экипажей, стоявших у здания инквизиции. Уселись, возница щелкнул кнутом, и они двинулись вниз, в сторону Сокало. Проезжая мимо Монте-де-Пьедад, Кордоба достал из кармана плоскую серебряную флягу.
– Не желаете глоточек? – Он отвинтил пробку. – Французский коньяк. Великолепный «Хеннесси».
– Нет, не сейчас. Благодарю.
Капитан отпил, прищелкнул языком от удовольствия и спрятал флягу. И с интересом оглядел Мартина.
– Вы при оружии? – неожиданно спросил он.
– Нет.
– А ведь обычно носите с собой маленький револьвер? По нашим временам предосторожность не лишняя. Особенно там, куда мы едем.
– Я думал, это досужие салонные разговоры.
– Ну да, разумеется.
