– Да нет, что вы… Как можно оттеснять на задний план Нену Дюпон – это будет верх невоспитанности. Нет, мы выйдем наружу, на улицу – она широкая, полутемная и пустая: разве что какая-нибудь потаскушка околачивается на углу под фонарем. Разглядеть друг друга можно будет лишь шагов за пять-шесть, и потому победителя определит случай.
– А если нет? И мы уцелеем оба?
– На все воля Божья. Я уеду бить сапатистов, вы останетесь рядом с Йунуэн… А дальше видно будет.
Они молча и задумчиво глядели друг на друга. Мартин поднес к губам бокал и допил степлившееся шампанское. Собственное спокойствие безмерно удивляло его. Казалось, все это происходит не с ним, а с кем-то другим, совершенно незнакомым ему человеком. Он вытащил платок, утер губы, аккуратно сложил, спрятал в карман и поднялся:
– Знаете, капитан?
Тот, не вставая, посмотрел на него с любопытством:
– Хасинто. Мы же договорились.
– Знаете, капитан… У нас в Испании есть такое расхожее выражение: «Достать до печенок».
– Знаю, слышал. И что с того?
– А то, что вы меня достали до печенок.
Кордоба продолжал посасывать сигару с таким видом, словно анализировал каждое из прозвучавших слов. Потом очень спокойно вытащил бумажник, подозвал метрдотеля и, передавая ему пачку песо, что-то сказал на ухо. Тот с сомнением взглянул на Мартина. Тогда Кордоба снова произнес несколько слов и протянул еще несколько купюр. Метрдотель кивнул и удалился, а капитан с иронической улыбкой поднялся и любезно предложил Мартину идти к выходу. У гардероба их нагнал метрдотель и, стараясь не привлекать к себе внимания, протянул капитану увесистый на вид бумажный мешок.
Вдвоем они вышли в темноту. В круге света от единственного фонаря на углу улицы Боливара стояли и разговаривали две женщины и мужчина. Кордоба открыл мешок и достал оттуда большой черный автоматический пистолет. Привычным движением извлек обойму и оглядел ее.
– Пять патронов, – сказал он, вгоняя ее обратно. – В моем револьвере шесть, но одну я вытащу. – И протянул пистолет Мартину. – Это браунинг. Надеюсь, знаете, как им пользоваться.
Инженер, ничего не ответив, взял оружие. Он чувствовал ярость – усталую, холодную и спокойную: желание как можно скорей покончить с этим абсурдом. Рукоять пистолета холодила ему ладонь.
– На семи шагах. Идет?
Мартин промолчал и на этот раз; он глядел, как капитан удаляется, пока тот почти не исчез во тьме. Трое у фонаря, не трогаясь с места, издали наблюдали за происходящим.
– При свидетелях лучше, – донесся голос Кордобы. – Чтобы никто не мог сказать, что один пристрелил другого.
Мартин оттянул и отпустил ствол. Со звонким щелчком первый патрон ушел в патронник.
– Стрелять без команды, – сказал Кордоба.
Мартин несколько раз глубоко вздохнул, задерживая дыхание, потом поднял руку с пистолетом. Он отказывался думать и старался, чтобы ни одна мысль не проникла в голову. Ничего не должно было отвлекать его – ничего, даже неизвестность, темной пропастью разверзшаяся у ног. Тень, чуть различимая во тьме, была его целью, и он сосредоточился на ней, словно весь остальной мир перестал существовать. Когда он прицелился, удары сердца стали отдаваться в ушах и в пальце, нажимавшем на спусковой крючок.
Пам.
Грохот выстрела оглушил его, вспышка ослепила. Пистолет подпрыгнул в руке, будто жил собственной жизнью, а Мартин, продолжая целиться, выстрелил еще два раза подряд.
Пам. Пам.
Запахло сгоревшим порохом и дымом. В семи шагах смутный силуэт осветился красноватыми вспышками выстрелов, и звук их долетел до Мартина вместе с эхом его собственных. Он услышал, как совсем близко от него стремительно пронеслись крошечные кусочки свинца, а потом почувствовал удар – он давно ждал его, – от которого крутанулся на месте: сильнейший толчок в левое бедро, внезапно онемели бок и нога, и Мартин навзничь упал на мостовую.
Боль он почувствовал потом – внезапную и пронзительную судорогу. Он никогда прежде не испытывал подобного и потому не удержался от стона. Закрыл глаза, все еще ослепленные вспышками, а когда открыл, сумел разглядеть в полумраке, с которым бессилен был справиться далекий фонарь, лицо склонившегося над ним Хасинто Кордобы.
– Я вас уважаю, друг мой, – сказал тот.
Тогда Мартин закрыл глаза и стал медленно соскальзывать в темную бездну.
О бегстве Панчо Вильи Мартин узнал в «Оспиталь Хенераль» незадолго до того, как врачи разрешили ему вернуться в номер отеля «Гиллоу». В зависимости от политической позиции газеты давали разные версии случившегося, но все сходились в одном: бывший герильеро[38] совершил побег из тюрьмы с помощью кого-то из ее сотрудников, потом, переодевшись и сменив внешность, сел на корабль в Мансанильо, на берег сошел в Масатлане и теперь либо скрывается в горах на севере, либо перешел границу и сейчас пребывает в Штатах. Уверяли, что его видели в Сан-Диего, в Тусоне или в Эль-Пасо.
