Что же касается Мартина, то после небольших осложнений – в поврежденных пулей тканях началась инфекция, с которой справились не сразу, – рана наконец очистилась, стала заживать и рубцеваться. Уже через неделю после выписки он смог ходить без костылей и даже без палки. Как раз в это время, пребывая в положении выздоравливающего, он принял в своем номере трех визитеров. Первым был Эмилио Улуа, который, по своему обыкновению не обременяя себя любезностью, поинтересовался состоянием инженера, выбранил его за то, что ввязался в этот инцидент – «омерзительный», как он выразился, – сообщил, что уведомил о безответственном поведении Мартина маркиза де Санто-Амаро и что в ожидании дальнейших инструкций из Мадрида Мартин может не спешить с выходом на службу. Покамест – это слово Улуа выделил – «Минера Нортенья» продолжит оплачивать счета из отеля и выдаст Мартину жалованье за этот месяц. А дальше видно будет.
– Скорей всего, и если повезет, – с надеждой резюмировал он, – начальство распорядится посадить вас на пароход, идущий в Испанию, и тем самым навсегда избавит меня от вашего присутствия.
– Не может такого быть, дон Эмилио, – шутливо ответил Мартин. – Вам будет страшно не хватать меня.
– Ну еще бы… После вашей авантюры в Хуаресе совершенно ясно, что сейчас без услуг вооруженного охранника-пистолеро нашей компании не обойтись никак.
Вторая встреча оказалась и вовсе неожиданной. В последний день января уже под вечер
– Этот кабальеро просил передать, что ждет вас в «Жокей-клубе» через полчаса.
Мартин выскочил на улицу со шляпой в руке, торопливо завязав галстук и набросив пиджак. Прошагав четыре квартала, отделявшие отель от «Дома с изразцами», он пересек просторный холл, назвался швейцару и поднялся на первый этаж, держась за железные, украшенные медью перила лестницы, – длительные физические усилия все еще давались ему с трудом. В одной из гостиных, под сводом старинных балок из темного кедра, у большого витражного окна, отражавшего свои разноцветные стекла в венецианских зеркалах на противоположной стене, в удобном кресле сидел с газетой Антонио Ларедо, отец Йунуэн.
– Благодарю, что пришли. Знаю, вы еще не вполне оправились, но мне показалось, что встречаться в вашем отеле нам неудобно. Как вы себя чувствуете?
– Хорошо. Ходить пока трудновато, но через несколько дней я буду как новый.
Ларедо – тщательно выбритый, с белокурыми бакенбардами, и светлыми, как у дочери, глазами – снял очки в золотой оправе и небрежно бросил их на стол поверх газет.
– Вам повезло, – сказал он.
– Повезло бы еще больше, если бы пулю получил мой противник.
– Да, конечно. – Ларедо рассматривал его с вежливым любопытством. – Что-нибудь знаете о Чинто Кордобе?
– Нет. С тех пор, как он привез меня в госпиталь.
– Несколько дней назад мы получили от него письмо. Он жив и здоров, воюет в Морелосе с этой швалью.
Ларедо жестом подозвал официанта и, не спрашивая Мартина, заказал два коньяка «Мартель». Потом откинулся на спинку кресла.
– Я признателен вам за то, что вы еще не побывали у нас дома.
– Я собирался, – кивнул Мартин. – Когда окончательно оправлюсь – непременно.
– Мне кажется, это неудачная идея.
– Простите?
Ларедо был очень серьезен. Даже глаза его, став жесткими, из голубых сделались серыми.
– Я как раз об этом намеревался поговорить с вами. Вы общаетесь с моей дочерью?
– Я написал ей письмо из госпиталя. И думал, что…
Ларедо жестом человека, привыкшего повелевать, прервал его. Короткое и властное движение.
– Она не ответила вам, не так ли?
– Так. Не ответила. Думаю, из-за того, что ситуация сложилась неловкая.
– Правильно думаете. Сомнительная честь – быть на устах у всех, тем паче если была стрельба. Ни мне, ни Йунуэн это ни к чему. Вы знаете, наверно, что семья наша занимает в Мексике определенное положение. А репутацию надо оберегать.
Мартин счел, что будет уместно сказать что-нибудь в свое оправдание:
– Эту ситуацию форсировал капитан Кордоба.
– Возможно, – равнодушно улыбнулся Лоредо. – Но Чинто мы знаем с детства. А вас нет.
Подали коньяк. Лоредо погрел свой бокал в руке. Я родился, сказал он, в астурийском городке Луэрсес, который даже не обозначен на карте. Спасаясь от голода, покинул его в четырнадцать лет и в Хихоне сел на пароход. Оказавшись в Веракрусе, просил милостыню, подметал улицы и был чернорабочим.
– Судьба ко мне оказалась благосклонна. Поработав какое-то время в компании, занимавшейся экспортом древесины и кож, я открыл собственное дело, разорил моего прежнего хозяина и купил в конце концов его фирму.
Он как-то осторожно пригубил. Попробовал и, кажется, остался доволен. Мартин к своему бокалу не прикоснулся.
– Меня в Мексике знают. И уважают в мире финансов. Йунуэн – моя единственная дочь. Понимаете мое положение?
– Прекрасно понимаю.
– Я не хочу обижать вас сомнениями в чистоте ваших намерений. Моя сестра Эулалия уверяет, что вы чудесный юноша. Она очень высокого о вас мнения. И тем не менее…
– Что?
– Я знаю людей, сеньор Гаррет. Всю жизнь их изучаю и имею с ними дело. Знаю, кто чем дышит.
