– Вы прелесть. Думаю, сеньориты прохода вам не дают.
– Вы преувеличиваете, – засмеялся Мартин.
– Едва ли. – И, задержавшись на пороге, добавила очень серьезно: – Будьте осторожны. Наш посол – большая сволочь и способен на все. Если ситуация будет развиваться, у всех, кто хоть как-то связан с нынешним режимом, могут быть крупные неприятности. Вас это касается напрямую. И может быть, меня тоже.
Диана направилась в коридор. Мартин держал дверь открытой, собираясь попрощаться, как вдруг пол вздыбился и стал уходить у него из-под ног. Он услышал отдаленный глухой грохот, подобный хрипловатому стону, исторгнутому недрами земли, а вслед за тем дом содрогнулся так, что закачалась лампа над кроватью, а стену, как молния, прорезал стремительный зигзаг узкой трещины. Это длилось какое-то мгновение, не дольше четырех или пяти секунд, а потом все стихло, все стало как прежде, если не считать этой трещины в стене да лампы, которая, уменьшая размахи, еще продолжала раскачиваться.
– Страшновато, – сказала Диана.
– Третий раз за две недели, – ответил Мартин.
Они стояли неподвижно и пристально смотрели друг другу в глаза. Ни он, ни она не шевельнулись, не раскрыли рта, покуда продолжались подземные толчки. Диана лишь побледнела, и Мартин предполагал, что и он тоже.
– Какая у вас выдержка, молодой человек, – наконец произнесла она.
Он в ответ качнул головой и улыбнулся улыбкой фаталиста.
– Геометрия, – сказал он.
Она непонимающе заморгала.
– И вы способны думать об этом? После землетрясения?
Он улыбнулся ей едва ли не с нежностью и ничего не ответил. Потому что не знал, что еще добавить к сказанному и как облечь в слова то, что казалось ему столь очевидным. Американка, заметил он, теперь смотрела на него неотрывно и очень серьезно – совсем не так, как прежде. Раньше у нее не было такого взгляда, и казалось, что ее обычный апломб женщины свободной, уверенной в себе и колесящей по свету мгновенно испарился.
– О боже мой… – пробормотала она. – Я заблуждалась на ваш счет. Вы опасны.
Он проснулся поздно, потому что спал скверно. Кроме того, рана, хоть и зарубцовывалась, все еще давала себя знать. В полудреме ему виделись вереницы странных видений: он бродил по незнакомому городу под робким светом – то ли уже смерклось, то ли еще не рассвело, – а на мостовой виднелись следы недавнего карнавала: обрывки серпантина, груды конфетти, пустые бутылки, сброшенные маски – и при этом нигде ни души. Он заблудился, и не у кого спросить дорогу. Он то и дело смотрел на часы и сознавал, что всё против него, – давно пора пуститься в путь, ведущий неведомо куда, а он опаздывает. И вот так, сбитый с пути и с толку, мучимый беспокойством, он искал отель, у которого оставил экипаж, и в тревоге прикидывал, сколько же времени у него осталось, чтобы добраться до стоянки фиакров, или до вокзала, или до невидимого порта, откуда доносились гудки кораблей, отдающих якорь.
Он наконец очнулся – его разбудил многоголосый шум. Набросив халат поверх пижамы, Мартин вышел на балкон, выглянул на улицу 5 Мая. По направлению к Сокало огромная толпа женщин и детей сопровождала воинскую колонну. Солдаты с винтовками, в обмундировании цвета хаки шли строем, офицеры ехали верхом впереди. В отличие от обычного парада не слышно было грома духовых оркестров. Солдаты были снаряжены для боя, а те, кто шел в первых рядах, следом за офицерами, и оружие держали на изготовку, и сами были настороже.
Кажется, начинается, чувствуя озноб, подумал Мартин.
Да, кажется, уже началось.
Он умылся, оделся сообразно обстоятельствам и собрался выйти. На миг задержался, раздумывая, захватить ли револьвер, но осторожность пересилила: едва ли разумно оказаться с оружием в кармане в гуще уличного мятежа и рисковать тем, что задержат, обыщут и отведут на ближайший пост.
«Лучше перебдеть», как любил повторять Хеновево Гарса.
И потому Мартин ограничился тем, что сунул в бумажник несколько ассигнаций, а в жилетный карман горсть серебра. Потом взял шляпу и спустился по лестнице. В холле и в дверях, глядя на угол улиц 5 Мая и Професы, толпились отельные служащие и постояльцы – встревоженные мужчины и испуганные женщины. Обитатели соседних домов выглядывали в окна или уже спустились на улицу.
– Что случилось? – спросил Мартин у портье.
– Войска подошли к Национальному дворцу, сеньор Гаррет… А у военной тюрьмы Сантьяго слышна стрельба.
– Значит, что-то серьезное.
– Похоже на то.
Мартин дошел до угла. Колонна, которую он видел на улице, уже втянулась на Сокало. Промчалась мимо гурьба босоногих подростков. Не ходили трамваи, не видно было ни экипажей, ни машин. Молочник, остановив свою тележку посреди улицы, отвечал на расспросы и клялся, что самолично видел на перекрестках пушки. А у Дворца – залегших солдат с готовыми к бою пулеметами и винтовками.
– И в сторону Сьюдаделы целая армия идет, – заметил кто-то из толпы.
– Да против кого идет-то?
– Да кто ж знает?..
– Ой, как же кровью пахнет… Издалека чувствуется…
