– Я там очень нужен.
В руках он держал ковчежец с освященным елеем. Падре был бледен как бумага, и голос у него дрожал. Мартин посоветовал ему не ходить на площадь:
– Пуля не разбирает, клирик ты или мирянин.
– Там есть убитые и раненые?
– Есть, и много.
В душе священника явно происходил мучительный выбор меж опасением за свою жизнь и пастырским долгом. Но вот наконец он перекрестился и торопливо зашагал в сторону Сокало. Мартин мгновение смотрел ему вслед. Всегда найдется тот, кто не остановится на полпути, подумал он. Потом пошел дальше и наконец добрался до «Гиллоу».
И остаток дня, и вечер, и наступившее утро полнились слухами и неопределенностью, будто разлитой в воздухе. Новости, долетавшие до отеля, были разнообразны и крайне противоречивы. И тем более никто не поручился бы за их достоверность. Мартин почти не выходил из номера, стоял на балконе и разглядывал словно бы обезлюдевший город. Там и тут слышались винтовочные выстрелы, а порой и орудийные залпы. Ходить по улицам было опасно: на ближайшем перекрестке лежал убитый шальной пулей нищий, и труп не убирали до рассвета.
Иногда Мартин спускался в вестибюль или в бар, где толпились постояльцы, бурно обсуждавшие события. Говорили, что центральная телефонная станция не работает, что не действуют ни почта, ни телеграф. По счастью, в «Гиллоу» всего было вдоволь: ресторан открыт, и цены в нем умеренные. Наконец в понедельник утром отчаянные репортеры, всю ночь проведшие на площади Сокало и в других районах города, внесли кое-какую определенность. Генералы Рейес, Диас и Руис подняли мятеж: Рейес погиб у президентского дворца, Руиса расстреляли, а Диас со своими людьми засел в Сьюдаделе. Сгорела военная тюрьма в Сантьяго вместе с десятками пленных мятежников. Общее число убитых в городе исчисляется сотнями, а госпитали переполнены ранеными: врачи не поспевают обрабатывать и зашивать раны, перевязывать артерии, ампутировать пораженные конечности. Пол в коридорах весь в крови.
– Напоминает то, что было четыре года назад в Барселоне, – сказал один из журналистов, узнав, что Мартин испанец. – Или республиканский мятеж в Лиссабоне… Но только жертв гораздо больше.
– Неужели такой размах?
– Форменная резня. Говорят, убито около четырехсот человек.
– А что президент? – спросил кто-то.
– Когда все это началось, Мадеро был в Чапультепеке. Потом со свитой и своими сторонниками вернулся во дворец. Кажется, ему удалось переломить ситуацию.
– А генерал Уэрта?
– Он остался верен правительству. И он, и генерал Фелипе Анхелес, который перебрасывает подкрепления из Куэрнаваки. Самое главное теперь – выбить мятежников из Сьюдаделы. Туда подвозят артиллерию.
Около полудня Мартин после долгих размышлений решил все же рискнуть. Стрельба стихла несколько часов назад. Он вышел на улицу и осторожно выглянул из-за угла. Труп нищего уже унесли – на мостовой, заваленной обломками, клочьями смятой бумаги и гильзами, осталось лишь пятно засохшей крови. Улица 5 Мая была безлюдна и безмолвна в обе стороны – и к Сокало, и к Аламеде, куда и направился Мартин, стараясь держаться как можно ближе к фасадам домов. Тень его то появлялась под ногами, то исчезала: каждый раз, когда солнце скрывалось за облаками, утро делалось тусклым и грязным, отчего город, ставший полем битвы, обретал еще более призрачный вид. Трамваи не ходили. Магазины – даже продуктовые лавки – были закрыты, железные шторы на витринах опущены, а из окон и с балконов по-прежнему свисали белые простыни и кое-где флаги.
Перед посольством Испании, под красно-желтым полотнищем на флагштоке, стояли два автомобиля и полувзвод солдат – меднолицых, в синем и защитном обмундировании. Мартин предъявил документы и был пропущен внутрь. Он знал и расположение кабинетов, и местонахождение секретаря посольства Пако Тохейры, а потому уверенно поднялся на второй этаж, где толпилось человек двадцать испанцев, требовавших предоставить им убежище. Они возбужденно обсуждали положение, и в воздухе стояли гул голосов и густой табачный дым; сновали сотрудники посольства, то скрываясь за зеленоватыми стеклами дверей, то вновь появляясь в коридоре.
– О господи… Мартин! Тебя здесь только не хватало.
– Пять минут можешь мне уделить?
Дипломат отодвинул в сторону бумаги, громоздившиеся на столе рядом с чернильным прибором, подставкой для перьев и пишущей машинкой «ундервуд».
– Одну. Но зато она целиком твоя.
– Скверный день, да?
Пако с безнадежным вздохом махнул в сторону коридора:
– Хуже не бывает.
Они обменялись рукопожатием: пальцы у Тохейры были выпачканы чернилами. Светлая бородка, очки, проницательный взгляд. Познакомившись не так давно в доме Ларедо, они время от времени встречались в кафе «Колумб» и в ресторанчике у оперы. И были друг другу симпатичны.
– Надеюсь, ты явился не затем, чтобы просить убежища или помощи убраться из Мексики поскорее. Если же за тем, становись в очередь.
– Да нет, – успокоил его Мартин, усаживаясь. – Я всего лишь хочу узнать, как идут дела.
Пако провел ладонью по загорелой лысине.
