Бездвигательная посадка на ВПП ЛА с такими низкими аэродинамическими качествами, как у «Бурана», обуславливала угол наклона траектории равновесного планирования с приборной скоростью 600 км/ч, равный 19 градусам, вместо обычно установленного 2 градуса 40 минут. Необходима была и вертикальная скорость сближения с землёй, равная скорости свободного падения человека без парашюта, а это 60 м/сек или более 200 км/ч – вместо 5–7 м/сек при обычном заходе.
Получалось, что трудно осваиваемый цирковой трюк необходимо было выполнять в режиме нормального рабочего процесса. Даже на истребителях, у которых аэродинамические качества вдвое выше и примерно вдвое меньше траекторный угол и вертикальная скорость, бездвигательной посадке не учат ни в лётных училищах, ни в строевых частях. Лишь в школе лётчиков-испытателей дают об этом некоторое представление в усечённом виде и с весьма ограниченной лётной практикой. При отказе двигателя на истребителе лётчику инструкция предписывает катапультирование. Но поскольку последнее слово всегда остаётся за лётчиком, то имеется солидная статистика выполнения лётчиками вынужденных бездвигательных посадок. И она может быть охарактеризована словами «фифти-фифти» т. е. около половины таких посадок заканчивались для лётчиков гибелью[64].
Правда, в ЛИИ имелся некоторый подвергнутый анализу опыт преднамеренных бездвигательных посадок. И накопителем этого опыта был И.П. Волк с его весьма ощутимой жилкой экспериментатора. По своей инициативе, на свой страх и риск, он старался именно таким образом заканчивать испытательные полёты по самым различным программам.
Наша старая «буранная» гвардия: И. Волк, О. Кононенко, А. Щукин, А. Левченко, Р. Станкявичус. Это великолепная пятёрка лётчиков-испытателей-космонавтов. Эти люди были не просто достойны по своему человеческому, гражданскому и профессиональному статусу своего звёздного часа. Они приближали его, работали на него, положив на это всю свою жизнь, свой талант, своё мужество. Своей самоотверженностью и энтузиазмом они заражали коллег и последователей, тех, кто готов был идти следом по проторённому ими пути.
Среди последователей был лётчик-испытатель ЛИИ второго набора У. Султанов. Продолжаем разговор с ним.
– Есть такие вещи, которые трудно рассказать непрофессионалам, но и панику сеять не хочется. Надо за самолётом следить, тогда он будет в рабочем состоянии, тогда он будет летать. Честно говоря, хотелось бы, чтобы и подготовка лётчиков была бы лучше. Но не всё зависит только от лётчиков.
В конце июля 1984 г. Игорь Волк вернулся с «Салюта-7» вместе с Владимиром Джанибековым и Светланой Савицкой со спускаемым аппаратом «Союза Т-12». Ему предстояло пилотирование самолётов после двенадцатидневной невесомости. К тому времени его налёт составлял около пяти тысяч часов. Многие и многие из них проходили в непростых испытательных ситуациях. Он гордится тем, что летает практически на всех отечественных самолётах, и тем, что удалось попробовать себя на всех участках испытательной работы. Его экзаменаторами, наставниками, а затем и товарищами по небу были поистине великие лётчики-испытатели: Коккинаки, Анохин, Гарнаев, Амет-хан, Гудков… Они экзаменовали его полёты на штопор, и давали команды катапультироваться, оставшиеся, кстати, невыполненными.
Типичная жизнь лётчика-испытателя, – говорит он, и охотно переходит на разговор о достоинствах своих товарищей. Но мне хочется именно у него узнать, чем всё же отличался этот «посленевесомый» полёт от всех других. Ведь есть у него свой особый оттенок.
При подлёте к аэродрому его переодели в высотный противоперегрузочный костюм, он сел в правое кресло, левый пилот перевёл Ту-154 в конфигурацию подобия «Бурана». Самолёт выпустил шасси, перевёл средний двигатель в режим реверса, а два других в режим малого газа. После этого Игорь стал управлять скорее падением, чем снижением самолёта. Но машину нужно было посадить в ключевую точку. Затем были заход на посадку и, наконец, сама посадка. И это после накопления в организме отрицательных изменений в самом космическом полёте и в период острой реадаптации от невесомости к перегрузкам на участке спуска и приземления. Всё это, по словам Игоря, назвать мягкой посадкой мог только неисправимый юморист[65].
А теперь – некоторые подробности рассказа Игоря Волка о той посадке в режиме свободного падения: