– Если по порядку, – вспоминает Игорь Петрович, – то первый «оттенок» я испытал, когда двадцать минут провисел на ремнях вниз головой в спускаемом аппарате. Не могли нас сразу вытащить, какой-то болт заело. После этого мне не дали встать на ноги, пройти от корабля до вертолёта. Несли в кресле, хотя это было лишним. Здесь мне пришлось разлучиться со Светланой и Володей, им отправляться в палатку для медицинского обследования, мне – на ортостатическую пробу прямо в вертолёте: лёжа, сидя, стоя. И сразу же – в воздух, к аэродрому, где ждал самолёт. Но ждать было не интересно, я выпросил штурвал у командира вертолёта, сел в правое кресло, за второго. И, спасибо ему, управлял машиной до посадки. Хотя саму посадку он мне, естественно, полностью не доверил. Перед вылетом оказалось, что мне забыли привезти мои лётные вещи. Без ботинок я ещё представлял себя в самолёте, а без штанов… Тем более, много народу собралось в аэропорту для встречи космонавтов… Пришлось занять чужой комбинезон и короткой перебежкой, действительно босым, добираться по бетонке до самолёта, подниматься по трапу. Может, даже обидел собравшихся: что там за тип мельтешит босиком в такой торжественный момент…
Ощущения, если начинать с ходьбы, конечно, изменились. Пошатывает – примерно, как будто идёшь по скользкому льду, надо следить за равновесием… Реакция на рычаги – то же. Мышечное чувство несколько утеряно, навык управления работает, но приходится больше, чем обычно, включать сознание, что ли, контролировать дополнительно усилия, прилагаемые к рычагам управления и их перемещению. Стало ясно, что для таких полётов необходим действительно устойчивый навык. И чем длительней «отлучка» с Земли, тем лучше должен быть подготовлен лётчик. Я понял, почему Янг, например, тренировался на самолёте, и за два часа до посадки в «Шаттл».
Вот с такими ощущениями привёл Ту-154 на один из аэродромов недалеко от Москвы. Сделал посадку, тут же был переодет в высотный костюм и поднял уже МиГ.
– Нет, конечно, с инструктором. Ну и назад, на Байконур. Вернулись в два ночи. Надо сказать, что я не первый поднимал самолёт после невесомости. Эту работу выполняли и другие космонавты ещё раньше: Джанибеков, например, Попов… Только у меня траектория при заходе на посадку была немного круче. Ну а опыт накапливается от полёта к полёту и служит всем.
Чувствовались и нарушение координации, и мышечный разлад, надо было поскорей собрать себя заново. Хотя мне было проще, чем космонавтам после длительных полётов, дошедших почти до года…
– Буквально, конечно. Самолёты продолжают создаваться и живут своей жизнью, попадая, как и люди, в разные ситуации. Людям тоже интересно знать, как они себя там ведут. Скажем, должен самолёт выйти из штопора, а «не хочет»… Сейчас всё же был в «своей тарелке» – самолёт есть самолёт, он роднее. Но с этим самолётом пришли задачи, которые ещё не были решены ни в авиации, ни в космонавтике. Главная из них – автоматическая посадка. Полностью она не осуществляется даже во всепогодной авиации.
Об этих подробностях перелёта рассказывала газета «Правда» в марте 1988 г., сразу по следам этих неординарных событий[66].
– И даже на «Шаттле», – подтверждают учёные ЦАГИ, головного института авиапромышленности, который участвовал во всех наших космических программах, начиная с «Востока». – Все его посадки были полностью пилотируемыми.