Рязанский след на орбите «Бурана» полностью

– Урал Назибович, ещё один вопрос. Мы, армейские офицеры, понимаем, что такое пуля, как она летит. Ну, если твой самолёт летит быстро, то «Буран» же летит в 60 раз быстрее пули. Как образно сказать, как выразить: на таких скоростях встретить «Буран»? На что Вы рассчитывали?

– Вопрос, конечно, интересный… если бы под рукой был ещё один «Буран», первый «Буран» от меня бы не ушёл… Жаль, не был. Встреча «Бурана» планировалась на спарке самолёта Миг-25 на высоте около 10 000 метров по информации и командам наведения из ЦУПа на дозвуковых скоростях, выше это делать было нецелесообразно из-за больших скоростей и недостаточной для такого мероприятия управляемости на сверхзвуке. Если смотреть на встречу и сопровождение «Бурана» в беспилотном автоматическом режиме управления полётом с точки зрения влияния на его полёт или помощи отсутствующему на нём экипажу, то необходимости не было. И мне это мероприятие больше представлялось тренировкой, и оценка его выполнения для полётов с экипажем, где самолёт мог бы пригодиться экипажу в качестве лидера при отказе системы отображения информации на «птичке». Тем более спарка. Миг-25 – не самый подходящий самолёт сопровождения и взяли его из-за отдельной кабины, из которой обзор для видеосъёмки был лучше, чем на других спарках, где оператор с трудом мог выполнить съёмку из задней кабины. С Сашей Тимофеевым, одним из наших ведущих инженеров ОКПКИ, мы обследовали вариант спарки Су-27, но это было уже после драки, когда кулаками не машут. Конечно, всё внимание было направлено на главное – «Буран», а перспективы становились всё туманнее.

– Поясните мне, пожалуйста, с каким углом относительно горизонта и с какой вертикальной скоростью «Буран снижался в атмосфере и для чего так было надо?

– Примерно 16–19 градусов угол снижения, вертикальная скорость 60-100 метров в секунду.

– Покажите, как это.

– Для сравнения: нормальная предпосадочная глиссада на обычных аэродромах: – 2 градуса 40 минут, грубо – 3 градуса. Для «Бурана» – 18 градусов, в 6 раз больше. Такой угол снижения получается из необходимости достаточной управляемости при выполнении маневрирования и выравнивания, т. е. выхода из-за этого угла снижения и дальнейшего нормального приземления на ВПП.

– Так, хорошо. А если угол меньше будет?

– Тогда уменьшится скорость, эффективность рулей упадёт, т. е. управляемость самолёта станет хуже, и построение манёвра и посадки станет проблемой. Есть минимальная скорость, менее которой аппарат станет плохо управляемым и лететь на ней нет смысла. А есть и угол атаки, превысив который, можно свалиться и потерять необходимую для построения манёвра рассеивания энергию и посадки. Эти ограничения экипаж должен знать и не превышать, если нацелен на нормальную посадку.

– А не долетит… Что он, просто грохнется? Упадёт?

– Ну, конечно. Если не долетит до полосы, то упадёт в овраг, на поле, в лес. Куда попадёт, туда и упадёт, есть мнение, что гравитация ещё есть. Он не останется целым.

– Вот вопрос: Циолковский, наш земляк, придумал это всё – полёты челноков и космических кораблей. Вот состояние невесомости… – не могут его объяснить даже, как и из-за чего это происходит. Полёт космонавта – это выстрел, считай, из пушки. Но почему-то Вы пишите, что у Вас были гораздо сложнее тренировки, нагрузки.

– Уверен, что не только Циолковский думал и мечтал о космических полётах. О невесомости, наверное, стало известно ещё с времён братьев Райт, когда официально признали аэроплан. Ваш земляк не придумывал, а мыслил и понимал, куда и почему человек полетит в космос, и запросто мог объяснить любому школьнику, откуда на космическом корабле невесомость. Даже товарищ Архимед намекал на невесомость, заявляя, что, если бы у него была точка опоры, он бы перевернул земной шар. И получается не пушка, а дорогой «порше» с продольной перегрузкой не больше трёх на разгоне.