— Может, останешься? — вдруг спросил он и Ньют перевел на него растерянный взгляд. Улыбка медленно таяла на лице блондина по мере того, как до него доходил смысл вопроса. Томас уже успел пожалеть, что снова ляпнул, не обдумав. — Ты можешь поработать здесь! Я не буду тебе мешать. У меня есть еда, тепло, свет, музыка. Что еще тебе может понадобиться? — Ньют продолжал сидеть на коленях, не сводя глаз с заметно нервничающего Тома. — Могу молчать. Могу рассказать тебе что-нибудь. Можешь выговориться как психотерапевту, если хочешь. Я могу сползать тебе за кофе, ты любишь кофе? — Блондин все молчал, высверливая взглядом дыру где-то посередине лба соседа. — Ну что молчишь? Ньют? У меня все равно бессонница, я опять проваляюсь до утра в тишине. Я так с ума сойду. И Ричи не будет выть. Согласен?
Ньют кусал губы, пряча предательскую улыбку. Вид смущенного, слегка потерянного, просящего Томаса почему-то жутко веселил его и давал какую-то тупейшую надежду на то, что они смогли бы стать друзьями. Том ему нравился. Чертовски нравился. Признаться в этом себе оказалось несложно, ему — лучше четвертуйте. У Томаса девушка, фанатки и пес. У Томаса карьера и друзья. У Томаса вся жизнь впереди, он сейчас поднимется и пойдет дальше. Ньюту просто нужно помочь ему и потом уйти с дороги, чтобы он, не дай бог, не разочаровался.
— Томми, ты всегда так делаешь, да? — на губах Ньюта все же расцвела улыбка.
— Я первый раз в жизни уговариваю парня остаться у меня на ночь, — это легкое, почти невесомое «Томми» от Ньюта вскрылось на лице Томаса, пусть и все еще болезненной, но самой широкой улыбкой за последние два дня.
— Охотно верю, — фыркнул Ньют, — обычно это тебя уговаривают.
Томас рассмеялся, уловив в голосе парня иронию. Знал бы он, что сам Том никогда не попадал в такие ситуации.
— Только не мешай! — Ньют уселся поудобнее на полу у кровати Томаса и поднял указательный палец вверх, смешно скривив губы.
— Клянусь! — тут же отозвался Том.
— Да это я Ричи, — опять залился смехом блондин, раскладывая чертежную доску прямо на плитке пола.
— Чувствую себя идиотом, — Том со стоном свесился с кровати, чтобы получше рассмотреть манипуляции соседа.
— Я тоже, — Ньют поднял голову и тут же оказался лицом к лицу с брюнетом, отчего второй буквально завис.
Томас рассматривал чужие глаза цвета горького огненного эспрессо, брови вразлет, еле заметные веснушки на переносице, короткие пушистые ресницы и усмешку на тонких обветренных губах. Он понимал, что взгляд у Ньюта все больше переходит в открытый вопрос, но отвернуться, откашляться и снова перевести все в шутку было невыносимо. Ньют смотрел выжидающе, чуть испуганно, пытаясь предугадать дальнейшие действия нового знакомого.
— Будешь дальше пялиться — не успеешь доделать проект, — попытался съязвить Том, но ни на дюйм не отпрянул, наоборот, придвинулся еще ближе, ощущая, как в глазницах разливается боль. Томас был дальнозорк, поэтому вот такой близкий зрительный контакт физически заставлял его страдать.
— Пытаюсь представить какими проблемами мне грозит знакомство с тобой, — отбрил его Ньют, разворачиваясь и вставая на ноги. Момент был упущен.
Том разочарованно вздохнул и откинулся на подушку. Разочарован-то он был собой, а не парнем у кровати, но некая доля обиды предназначалась и блондину. Если бы только Ньют не был таким нечитаемым, Эдисон бы смог разобраться — обоюден их интерес или нет. К сожалению, почти на сотню процентов гонщик был уверен, что его сосед — всего лишь парень с добрым сердцем, который на деле окажется в нем не заинтересован от слова совсем.
Ньют уставился в планшет, все равно заметив на себе странный, расплывчатый взгляд нового приятеля. Голова буквально разрывалась от желания задать хоть один вопрос, но язык словно прирос к небу, стоило только представить, насколько невыносимо далеки его фантазии от мыслей Томаса. Так что, проглотив так и не высказанные вопросы, парень взялся за то, в чем точно смог преуспеть за свои двадцать восемь — за работу.
***
Проработав до рассвета и оставив Ричи в ногах у уснувшего больного, Ньют выскользнул из палаты, чуть не порвав себе рот от зевков. Стоило бы поспать, но оставаться в палате не хотелось, — уж слишком часто он стал давать себе слабину во взглядах на Тома, а уж когда тот заснул, так и не закончив одну из своих историй… Ньюту хотелось сквозь пол провалиться, лишь бы избежать необходимости объяснять Тому свои взгляды.
Дорога до дома по пустому городу уложилась ровно в четыре сигареты и только добравшись до постели, Ньют понял, как чертовски устал. Не столько физически, сколько эмоционально. Переживать за незнакомца было трудно, прятать же себя от приятеля — почти невозможно. Оставалось надеяться, что сосед не настолько внимателен, насколько неосторожен сам Ньют.