Хреновое состояние не улучшил ни девятичасовой сон, ни три сигареты вперемешку с парой чашек эспрессо, ни звонок Минхо, где тот настойчиво рекомендовал развеяться после завтрашней головомойки у босса. Полгода работы висели на шее тяжелым грузом, от которого может и хотелось иногда избавиться, но Ньют буквально прирос к нему, переплелся душевно с этими ломанными линиями пешеходных дорожек, приклеился намертво к хвойному обрамлению границ парка, почти видел себя в зеркальном отражении идеально круглого искусственного озера. Он все вынашивал идею каскада, как личностного роста каждого человека, который посетители смогли бы пройти насквозь, чтобы на себе ощутить эффект восприятия парка в зависимости от угла зрения. Шеф отвергал это предложение, обосновывая свой отказ дороговизной подобного проекта, но для Ньюта этот парк стал чем-то личным, первым большим детищем, и ответственность за него лежала все же на самом Ньюте. Может, стоило просто рискнуть и предложить идею заказчику…
И все же парень то и дело возвращался к проекту, как будто какая-то деталь постоянно ускользала из его поля зрения, мешая собрать картину воедино. Он мешал отдельные части, менял их местами, избавлялся то от одной идеи, то от другой, но гармония никак не наступала. И даже представив заказчикам итоговый проект, Ньют все терзал себя мыслью, что подсовывает им сырой продукт. В парке не было изюминки, чего-то, присущего именно этому месту, и это несказанно раздражало Ньюта.
Он вновь подвис мыслями на отрисованном эскизе и вдруг некстати вспомнил, как красиво завиваются у Томаса темные волосы, обрамляя лоб легкой волной. Как идеально челка падает на глаза брюнету, когда тот наклоняет голову. Как изящно изгибаются его длинные черные ресницы, будто заковывая глаза в мягкую дымку.
Рука сама поехала по эскизу, тонкой линией меняя резкий излом дорожек на плавную линию, закручивая их ансамбль в незаконченную восьмерку, словно в незакрытый знак бесконечности.
Ньют вспомнил, как впервые увидел Томаса на его мотоцикле, даже не представляя, кто перед ним. Но почему-то запомнил, как уверенно держался парень в седле своего железного коня, как напряженно застыла сильная спина, каким послушным зверем казался байк под управлением своего хозяина. Ньют любил байки. Даже несмотря на вживую увиденные последствия такой любви, которые вызывали не то чтобы страх за себя, скорее осознание опасности подобного хобби, он любил легкость, которую дарили два колеса. Любил заинтересованные взгляды прохожих, которые заглядывали ему в щиток шлема, когда он тормозил на светофорах. Он любил дрожь мотора, которой наполнялось тело от копчика до первого позвонка. Ньют обожал мотоциклы и с ужасом думал о том, что теперь не сможет сесть на байк без мыслей о Томасе. Кажется, именно так выглядит проклятие.
Тем временем, с эскиза исчезла еще одна линия, а дорожки вытянулись, насквозь пронизывая один из кругов и закручиваясь в легкий танец со вторым. Возникла идея возвести мост, но кажется, так и осталась лишь на уровне фантазии. Проект может и стал привлекательнее, но не клеился. И мозговой штурм здесь был ни к чему, ведь Ньют занимался парком почти полгода. Нужен был взгляд со стороны, вот только Минхо еще пару лет назад зарекся высказывать свое мнение, ибо его чувство прекрасного, по словам Ньюта, сводилось к «главное, чтоб было где пожрать». Нет, он не был совсем плох, но его идеи воспринимались исключительно как троечка, а Ньюту требовался максимальный бал. Разве что закопать себя еще глубже…
— К черту! Если уж рисковать, то по всем фронтам сразу. Не могу же я проебаться прям везде? — философски развел руками Ньют и глянув на свое отражение, схватил с тумбочки ключи. Выходя из квартиры, он постарался прогнать ощущение, что отражение злорадно подтвердило ему: «Можешь».
— Томми, как у тебя с воображением? — вопрошал он уже через полчаса, заходя в больничную палату без приветствия, пытаясь улыбнуться как можно более виновато.
— С радостью, — незамедлительно откликнулся тот, прогоняя с кровати Ричи. Собака радостно махала курчавым хвостом, как будто тоже восприняла идею Ньюта на ура. Она скакала вокруг блондина, облизывала ладони, занятые планшетом, гавкала в ответ на его смех и всячески выказывала внезапное обожание. Ньют бы никогда не признался, что успел соскучиться по этой псине за целый день.
— Я начинаю ревновать, — улыбнулся Том, сам не зная, кого именно имеет в виду. Игры Ричи с соседом были ему как бальзам на душу, но хотел бы он сам вот так без утайки показать всю радость от прихода парня. И стены палаты внезапно перестали давить и мысли о том, что делать после выписки вдруг растворились под натиском предложения нового знакомого.