— Какое это имеет отношение? — спросил я. — Герцог, я могу делать прыжки в стороны, так называемые вбоквелы, но я не теряю главную линию! Я это к тому, что адмирал Ордоньес пообещал принять на борт столько рыцарей и отважных искателей подвигов, сколько поместится на борт его флота из двадцати каравелл. И сейчас в тех северных королевствах, где люди бедные и жадные до сокровищ, народ толпами валит к берегу... Понятно, что Ордоньес чуть позже возьмет их всех и доставит легко и без проблем... понимаете?
Он напрягся, спросил глухо:
— В Гандерсгейм?
Я кивнул.
— Сперва я тоже так планировал. А потом подумал, а нужен ли нам долгий марш? Не проще ли высадиться прямо в Тарасконской бухте, что все еще под охраной стальграфа... или где-нибудь на побережье Сен-Мари, чтобы кратчайшим путем на Геннегау?
Он мрачно молчал, наконец поднял на меня глаза с лопающимися капиллярами.
— Должен сказать, вам просто повезло.
— Не совсем так, — поправил я. — Мы же не сидели на месте, как вот вы. Потому у нас не везенье, а успех.
Он подумал, сказал тяжело:
— Я склонен предположить, что вы сумеете ценой большой крови и разрушений сломить наше сопротивление и захватить трон.
— Разумное предположение, — согласился я. — Только мы мало прольем крови... своей. Мы умеем воевать малой кровью. Чужую, разумеется, кто считает?.. И разрушений на самом деле не будет много, ваша светлость... Зачем рушить свое имущество?
— Свое?
Я ответил мирно:
— Имущество и земли мятежников перейдут в казну, как вы понимаете. Это реалии, герцог. Давайте лучше поговорим о гарантиях неприкосновенности, которые получите лично вы, ваша семья и близкие.
Он дернулся
— Что? Я не стану покупать милости победителя ценой предательства!
— Разве я говорил о предательстве? — спросил я. — Просто в огне войны часто гибнут лучшие, а всякие бараны уцелевают и дают потомство. Вот так род людской и вырождается... Нужно сохранить кадры. А дураков не жалко, бабы новых нарожают.
— Что вы имеете в виду? — потребовал он.
— Вы составите список лордов, — объяснил я, — которым следует сохранить жизнь, даже если они и весьма против кандидатуры Ричарда Завоевателя. Мы вместе проверим список, кого-то вычеркнем, насчет кого-то сторгуемся и таким образом придем в тому, к чему пришли бы в результате долгой и кровавой войны, но только без разрушений, тысяч убитых, ручьев крови, что сливаются в реки, сожженных деревень и стертых с лица земли городов...
Я наблюдал за его лицом, он и сам понимает, что война уже проиграна, как бы ни выказывал талант полководца и политика, нашла коса на камень, я тоже хитер и лжив, но армия у меня явно больше.
— Я все равно у кого-то отниму земли, — сказал я, — а хозяев сошлю... скажем, в Гандерсгейм. Вы же понимаете, была насильственная смена власти, а это военное преступление.
Он буркнул:
— Мера была вынужденная.
— Возможно, — согласился я. — Но могли же действовать конституционным путем?..
— Простите?
— Такой оборот речи у простолюдинов, — сказал я, — уж извините, я в последнее время много среди них терся. Имею в виду, как-то законно? Тот же импичмент... это когда короля, не справившегося с обязанностями, мягко и вежливо отстраняют, поблагодарив за труды и вручив на прощание букет цветов, а на престол под аплодисменты восходит избранный большинством голосов более приемлемый большинству. Хотя все мы знаем, какое у нас большинство, но все равно это лучше, чем когда трон достается некому кандидату в результате кровавой гражданской войны?
Он сказал быстро:
— Именно так и было! Нам удалось избежать гражданской войны.
— Вам удалось, — поправил я. — Это ваша заслуга, герцог. Я ее не умаляю. Возможно, не сделай вы это, скрытое недовольство, подавляемое мною, с моим уходом прорвалось бы наружу.
— Вы подметили точно.
— Но все же, герцог... Сидели бы вы тихо, никто бы к вам не предъявил претензии. У нас же так устроено общество, как бы ни был хорош спаситель и как бы гуманно ни действовал, потом спасенные всегда найдут к чему придраться, за что осудить и даже подвергнуть пожизненному заключению. Потому, герцог, отвечать придется вам. Но я уже предложил вам сделку со следствием... тьфу, опять это прорывается! Надеюсь, в Геннегау буду общаться только с благородными людьми.
Думаю, несмотря на мое подчеркнуто искреннее сожаление, он понял, что мои простолюдизмы не случайны. Либо он идет на сделку, либо армия высаживается где-то на побережье, не угадать где, и, сметая все на своем пути, идет к Геннегау.
И, скорее всего, сейчас не обойдется всего лишь контролем над дорогами и долинами, когда большинство замков были оставлены в покое, пока гордые владельцы не смирились с очевидным.
На этот раз у короля Ричарда больше власти, чем было у гроссграфа, он вошел во вкус и ощутил вкус крови.
