Мэгги прильнула к нему охотно. Ленц не был крупным мужчиной. Не был он и красивым, но он был теплый, мускулистый, и рука его приятно согревала. Существуют гораздо более низкие способы борьбы за голоса в сенате, чем этот, подумала она, поворачивая к нему лицо с влекущими губами...
Ленц сделал все. Полный состав Комитета одобрил проект, и через три месяца, в жаркий день Джорджии, Мэгги была вызвана из отряда по телефонному звонку высшего ранга. Она не мылась уже три дня. Летние полевые маневры проводились в условиях, максимально приближенных к боевым. Она была вся потная, грязная, в глине. Мэгги знала, что от нее пахнет совсем не духами. Кроме того, ее отряд готовился к атаке высоты. Так что к телефону она подошла в очень плохом настроении.
— Капитан Миннингер! — рявкнула она.— И, черт побери, позаботьтесь, чтобы вызов был действительно важным!
В ушах ее раздался смех отца.
— Это ты сама решишь,— сказал он весело.— Десять минут назад Президент подписал билль.
Мэгги буквально рухнула в кресло сержанта.
— Боже, папа! Это так здорово!
Она смотрела на стены командного трейлера, не видя их, и думала, что сейчас важнее — вернуться в отряд или позвонить Дэнни Дейлхаузу.
— ...что? — она вдруг поняла, что отец продолжает говорить.
— Я сказал, что у меня для тебя есть еще новости, не вполне радостные. Это насчет твоего пака.
— Что с ним папа?
— Дело в том, что он собирался на каникулы, помнишь? Так вот. он отправился на прошлой неделе.
Пилотом был Виссарион Ильич Капелюшников. Он был низеньким, смуглым — таковы традиции космонавтики. В числе его предков имелось гораздо больше татар, чем это можно было предположить по его фамилии. Инженер экспедиции тоже был советский, но высокий, с вьющимися волосами. Его звали Петр Кривитин. Номинальным командиром экспедиции был высокий американец, Алекс Вудринг. Сейчас они все говорили одновременно. Алекс пытался рассудить двух русских. Помогала ему Гарриет Сантори, переводчица. Однако она плохо это делала, и командир никак не мог примирить двух спорящих. Капелюшников собирался опуститься на планету и начать исследования. Кривитин хотел изучить показания пробных зондов, чтобы выбрать место для посадки. Гарриет требовала от них, чтобы они вели себя как взрослые люди. Трудность Вудринга состояла в том, что пока они не приземлятся, капитаном оставался Капелюшников, а он, Вудринг, обладал только формальной властью. И весь этот шум продолжался уже больше часа. Дэнни Дейлхауз проглотил желание вмешаться в спор. Он ослабил пристяжные ремни и посмотрел в иллюминатор. Вот она, планета. Она заполняла весь иллюминатор. До нее ®сето лишь сотни тысяч километров. Это уже не «вдали», а тут, «внизу». И вот они там спорят, но никто из них не знает, что участвует в его экспедиции. Ведь ничего бы не вышло, если бы он не убедил эту блондинку из армии поддержать экспедицию. Кто-то сказал ему на ухо:
— Как ты думаешь, мы когда-нибудь сядем на планету?
Дэнни обернулся. Это была Спарки Кербро, довольно приятная женщина, но после того, как они все провели девятнадцать дней в пространстве в двадцать кубических метров, им было трудно выносить друг друга.
— Планета очень оригинальная. Она не похожа ни ничто.— Спарки продолжала говорить, явно стараясь быть дружелюбной.
Дейлхауз заставил себя ответить. Она ведь ни при чем, если он не выносит звука ее голоса, ее запаха. А кроме того, она действительно права. Сын Кунга в самом деле не был похож ни на одну из планет. Дэнни знал, как должны выглядеть планеты. Некоторые из них были красные и мутные, как Марс, некоторые молочно-белые, как Венера. Эта планета даже не пыталась выглядеть правильно. Но в этом была вина не планеты, а самого Кунга. Он был необычной звездой. Если бы Сын Кунга вращался вокруг земного Солнца, он выглядел бы великолепно. Он имел все краски Земли. А здесь планета не имела настоящего солнечного света. Кунг едва тлел. Он был немногим ярче, чем земная Луна. Так что Сын Кунга получал от своего светила кроваво-красный свет и отсюда, из космоса, был похож на открытую рану. Отсюда даже невозможно различить, какая сторона планеты дневная, а какая ночная. Можно только угадать переход от темного к очень темному. Кривитин заверил их, что как только они окажутся на поверхности, глаза быстро приспособятся, и они будут видеть нормально. Однако отсюда все выглядело весьма сомнительным. И ради этого., думал Дэнни, я бросил прекрасную работу в штате Мичиган.
Русский язык достиг своего крещендо в перепалке, но внезапно спор затих. Кривитин, улыбаясь так, будто столь жаркие споры были не больше, чем дружеской болтовней, занялся аппаратурой. Затем посмотрел на Дэнни и Спарки.
— Сара, дорогая,— сказал он на прекрасном английском языке.— Тебя ждут в главной каюте. Тебе тоже лучше пойти туда, Дэнниел.
— Мы будем садиться? — спросила Спарки.
— Нет, нет. Каппи, наконец, понял необходимость перейти па другую орбиту.
