Девица пожала плечами и стала неуклюже стягивать с меня трусы. Я помог ей по мере сил, приподнимая то, что было надо. Девица покрутила в руках мои исподники, отложила их в сторону и флегматично приступила к обработке того низа, который, собственно, и подразумевался. Но только силу своих растираний она не соизмерила с деликатностью предмета, отчего стало весьма неприятно.
— Эй, полегче, да и руки у тебя уже сухие, смочить бы надо, — поморщился я болезненно.
Девица наклонилась, скрыв густой завесой волос поле действия, и лишь по возникшим ощущениям я осознал, что поняла она меня насчет смачивания совершенно буквально. Подобный вид влажного массажа почти моментально наградил меня богатырской порцией нужных гормонов, после чего всяческая сонливость исчезла, а вместо неё появилось осознание того, что при подобном продолжении всё это может завершиться на самом интересном месте. Посему я решительно девицу оттолкнул и с трудом перевёл дух. Она недоумённо посмотрела и вытерла ладошкой губы.
— Давай-ка, скидывай всё, что осталось, — решительно велел я.
Девица скорчила гримаску типа "Сам не знает что хочет", привстала на коленях и размотала тряпочку. Обнажился выпуклый тугой холмик, аккуратно разделённый бороздкой пополам и слегка вызолоченный редким пушком. Девица вновь не дала мне отдать должное моим эстетическим запросам, села на кушетку спиной ко мне и принялась возиться со шнуровкой сандалий. Делала она это столь долго, что я вновь было начал засыпать. Наконец с обувью было покончено; барышня повернулась и без особой выдумки решила вновь залезть на лежанку.
— Постой-ка! — остановил я её решительно, а потом приказал взять в руки светильник, встать подальше и светить на себя как скажу.
С некоторым злорадством я заставил девицу покрутиться как следует, понуждая принимать разнообразные, чуть ли не гимнастические позы. Подобные картинки вновь развели в некоем локальном месте бурный костёр; я торопливо дал барышне отбой, улёгся на спину и настойчиво поманил её:
— А ну-ка, присаживайся…
Девица недогадливо открыла рот.
— Садись, говорю, сюда вот!… — указующим перстом я чётко определил место дислокации, порешив про себя предоставить ей полную волю.
Девица озабоченно нахмурилась и, примерившись, полезла на меня. Упёршись руками о мой уже и без того порядком исстрадавшийся живот, она попробовала приноровиться, но наскоком ничего не вышло. Тогда девица стала сама себе помогать одной рукой, и дело пошло на лад, если не считать всё той же засухи, которая, впрочем, под воздействием настойчивого торканья сменилась на умеренную влажность. Наконец, нескладёха утвердилась до конца, выпрямилась и с удручающей флегмой посмотрела на меня.
— Ну и что ты сидишь как на именинах? — в сердцах спросил я и, не дожидаясь вразумительного ответа, объяснил: — Качайся давай, вверх-вниз, вверх-вниз, — показывая на всякий случай руками.
Девица понятливо кивнула и стала неторопливо двигать тазом, при этом выглядя совершенно глупо как пельмень в варенье. Я же закинул руки за голову и принялся отдыхать, изредка поглядывая на барышню. Поначалу ёрзала она так, словно выполняла нудную, но неотвратимую работу; её плотные груди с бледными вялыми сосками равномерно покачивались, действуя в некотором смысле гипнотически, но вдруг девица ахнула нежно, стала прикрывать глаза, покусывать губы; соски её начали розоветь, пошли пупырышками, а потом и вовсе заалели и вздулись шишечками; живот затрепетал в мелкой дрожи. Она запрыгала судорожно, стала сбиваться с ритма, так что пришлось мне достать руки из-под головы и взять её укротительно за прохладные гладкие бёдра. Но это не помогло. Тогда ничего не оставалось делать, как только ловким антраша поменять диспозицию, опрокинув барышню на спину, и взять инициативу в свои руки или в чего там ещё. Перемена мест слагаемых споро принесла приемлемый и симпатичный результат.
Повалявшись немного в размякшем состоянии на тёплом упругом организме, я нехотя слез с него. Девица тут же вскочила, достала из комодика полотенце, протёрла мне где надо, потом принялась с наивным бесстыдством за себя. Но мне уже было не до этих эротико-гигиенических демонстраций; я отвернулся к стенке и бесповоротно заснул.
Пробудили меня чьи-то вкрадчивые, но между тем настойчивые прикосновения. С невнятными чертыханиями я разлепил глаза и повернулся. Эфеб робкого вида испуганно глядел на меня и, не переставая, теребил за плечо.
— Ну чего тебе? — хрипло поинтересовался я.
— Пора вставать, господин, скоро вам выступать, — уважительно прошептал паренёк. — Я умыться принёс.
— Который час? — спросил я, зевая судорожно.
Эфеб пожал плечами, а потом неуверенно ответил:
— Рассвело уже…
