— Нет, мы другие варвары, — быстро отмёл предположение Джон, как урка на допросе. — Те ведь с Антонием в Египет уплыли. И не вернулись ещё.
— Ну да, — согласился старичок.
— А ты вообще кто будешь, папаша? — спросил в свою очередь Серёга.
— Как кто? — аж удивился старичок, но потом сообразил. — Ах, ну да вы же варвары. Откуда вам знать… А меня весь Рим знает. Маний Макробий я.
Лёлик хихикнул и переиначил:
— Маньяк Микробий…
— Аргентарий потомственный, — продолжал старикан. — Дед мой был аргентарием, и отец мой, и я тружусь…
— Значит, водятся денежки-то, — предположил Раис. — А то смотри, мы дёшево не продадим, — потом подумал и обосновал: — У нас мечта, понимаешь! — после чего вздохнул с всхлипом.
Старикан невразумительно угукнул.
— А Цезарь тебя знает? — спросил его Боба.
— А как же! — важно подтвердил старикан. — Он когда молодой был, частенько у меня одалживался.
За небольшим пустырём начались узкие извилистые улочки между обшарпанными инсулами. Народу тут хватало. Раб пошёл впереди, ловко расчищая нам путь, орудуя при том где корпусом, а где и палкой. Через пару кварталов впереди открылся склон холма, на вершину которого вела широкая каменная лестница. Рядом начинался взвоз — узкая дорога, протянутая по склону и постепенно взбиравшаяся на самый верх. Вслед за Макробием мы потопали по лестнице. Была она пологой, отчего идти было легко, но всё равно мы запарились, поскольку время подходило уже к полудню, а мы с самого утра были на ногах.
— Долго, что ли, топать ещё? — спросил Раис, тяжко отдуваясь.
— Да вот на Квиринал поднимемся, а там и дом мой, — отозвался Макробий, а потом пояснил: — Холм этот Квиринал зовётся.
— Знаем, — недовольно пробурчал Лёлик и поправил очки.
Лестница закончилась, и мы оказались на площади с очередным храмом. С площади вошли в узкий проулок между каменными оградами, за которыми возвышались особняки зажиточного вида.
Раб забежал вперёд, остановился возле калитки в самой высокой ограде и забарабанил в неё своей палкой. В калитке отворилась малая форточка, блеснул внимательный глаз, калитка открылась. Мы вошли и оказались в вымощенном каменными стёртыми плитами тесном дворике перед большим неказистым домом.
Открывший калитку мрачный раб, жевавший что-то, уставился на нас.
— Иди, иди себе, — махнул рукой старикан, после чего, поманив нас за собою, вошёл в дом.
Пройдя через тёмную пустую комнату, мы оказались в зале с прямоугольным отверстием в потолке. Зал был довольно-таки большим, но в нём явно наблюдалась нехватка жизненного пространства, обременённого всякой всячиной: разнокалиберной мебелью, какими-то сундуками, ящиками, мешками. Имелся целый набор бюстов и статуй, причём у одного из аполлонов на шее болтался нанизанный на верёвку набор стоптанных сандалий.
— Ты что, папаша, барахлом приторговываешь? — осведомился Серёга, с интересом присматриваясь к имуществу.
— Да это что в залоге, а что за долги мне перешло, — сказал старичок, щурясь по-доброму.
— Ишь ты, Гобсек эдакий, — припомнил Лёлик к месту бальзаковский персонаж.
Старикан, ловко лавируя между залежами добра, провёл нас дальше по залу, где было несколько посвободнее. Там стоял шикарный мраморный стол, весь изукрашенный филигранной резьбою, за который Макробий и уселся. И здесь ему, как и, с позволения сказать, в офисе, сидением служил сундук, но куда более изрядных размеров.
Старичок, потирая ладошками, благожелательно оглядел нас, а особенно наши баулы. Раис утомлённо вздохнул и уселся в красивое кресло с резными ножками, с гнутыми подлокотниками, с бронзовыми узорами на далеко отставленной спинке.
Макробий страдальчески охнул и забормотал:
— Ой, не надо сюда садиться, вон туда надо, там удобнее будет! — и указал на колченогую табуретку, годную лишь для растопки.
— Да ладно, не извольте беспокоиться, мне и здесь не дует, — ухмыльнулся Раис и завозился в кресле, стараясь нарочито им заскрипеть.
Старичок страдальчески крякнул, нервно почесался и произнёс нетерпеливо:
— Ну-с, приступим усердно!
Я собрался было опорожнить свой рюкзак на стол, но Макробий вдруг предостерегающе заохал, достал кусок дерюжки, бережливо застелил столешницу и лишь потом пригласил действовать. Я, Джон, Боба и Серёга по очереди высыпали в кучу товар.
Лёлик поймал норовивший скатиться на пол браслет и остроумно подметил:
— Вот тебе и яхонты, вот тебе и перлы!
Но Макробий вряд ли его услышал — челюсть его отвалилась как у щелкунчика, а глаза выпучились до предела анатомических возможностей.
— Эй, ты чего? — испуганно хлопнул очумевшего старикана по плечу Боба.
Макробий встрепенулся, как ни в чём не бывало находчиво состроил постную физиономию и забубнил:
— Что ж, пожалуй, годится… Из уважения к вам… Хотя, конечно, не совсем… Но можно подумать… — при этом руки его как старательные грызуны шебуршили в ювелирной куче, перебирая её.
— Египетские, древние… — пробормотал Макробий под нос, а затем спросил: — А откуда у вас сии… — старикан поискал слово и нашёл нейтральное: — …предметы?
