Корзины быстро наполнялись всякой съедобной всячиной: кусками парного мяса, завёрнутыми в листья, парой молочных поросят, жирными гусями, упитанными цыплятами, тушками прочей птицы, средь которой выделялись фазаны в разноцветных неощипанных перьях, кругляшами остро пахнувших сыров, творогом, просвечивавшими розовым яйцами, которые уложили в лукошко повару, сперва устроив там подстилку из золотистой стружки, мёдом в глиняном горшке, мукой в полотняном мешочке, всяческими овощами: капустой, репой, луком репчатым и луком-пореем, головками чеснока, свеклой, морковью, сельдереем, салатом, пучками зелени, оливками защитного цвета, огурцами — причём к ним Раис начал было настоятельно требовать помидоры, покуда Лёлик менторским тоном не известил, что сии овощи в данный исторический период произрастают только в стране инков.
В лавке, где торговали мясными копчёностями, Раис разжился цельным запечённым окороком, ветчинами разных сортов, копчёным салом, вялеными колбасками, которые куплены были как дрова охапкою. Всё это сложили в корзину к Бобе. Корзина стала столь тяжела, что держать её Бобе пришлось обеими руками, так что аппетитные ароматы беспрепятственно мучили его и искушали, отчего он стал на ходу захлёбываться слюной как собака Павлова.
Колбасы вольно торчали из корзины в разные стороны. Лёлик, пользуясь своей мобильностью, подкрался сбоку, отменно откусил от колбасы и начал жевать, нарочито чавкая и выглядя как человек, получающий острое наслаждение.
Выбрались к цветочным рядам, где Раис, поморщившись брезгливо на несъедобную красоту, всё же, несмотря на наше недоумение, приобрёл без разбора несколько охапок изделий Флоры.
Всё это живописно, как на фламандских натюрмортах, мешалось в наших корзинах, которые вовсе не становились от того легче, а просто катастрофически тяжелели. Первыми заныли несовершеннолетние рабы. Хотя подневольный статус и велел им переносить тяготы и лишения безропотно, но их незрелое физическое сложение явно не выдерживало навалившегося милостью Раиса товарного громадья, которое вскоре явно превозмогло наши в совокупности возможности по переноске грузов.
Мы наперегонки заорали, требуя привала. Джон кинул клич в толпу зевак, к тому времени сопровождавших нас в изрядном количестве, на который тут же за обещанную плату нашлись добровольцы. Одним мы вручили свои битком набитые корзины, для других на перспективу ещё прикупили пустой плетёной тары. Самим же нам оставалось только надзирать за тем, чтобы наймиты не разбежались с добром.
После перегруппировки сил Раис кинулся покупать с новыми силами, причём с поваром они шушукались всё усерднее и усерднее как два идейных единомышленника.
В корзины как из рога изобилия посыпались: фасоль, горох, чечевица, бобы, пшено, разная рыба: начиная от приличных размеров осетра с дерзко загнутым носом и костистыми наростами на зеленоватой шкуре и заканчивая серебристой мелюзгой, годной лишь для первого ушиного навара, чёрные угри, бурые раковины устриц, мидий и ещё каких-то моллюсков, оливковое масло в плотно заткнутой узкогорлой амфоре, грибы шампиньоны, серая соль в деревянной коробочке, разнообразные приправы: перец, тмин, имбирь, укроп, кориандр, тимьян, зёрна горчицы, всякие орехи: фисташки, миндаль, фундук, свежие пшеничные хлеба, груши и яблоки разных сортов, лиловые крупные сливы, туески с вишней, сочная жёлтая айва, финики, инжир, несколько продолговатых дынь с сухой потрескавшейся шкурой, увесистые гроздья винограда золотистого, красноватого, фиолетового, чёрного.
— Слушайте, а почему апельсинов нет? — удивился Джон.
Лёлик, довольный тем, что он как кладезь информации, наконец, понадобился, рьяно кинулся листать энциклопедию и через некоторое время торжественно известил:
— Апельсины завезли в Италию только в шестнадцатом веке!
— Вот те раз! — всплеснул теперь уже свободными руками Джон. — А я думал, что Италия — родина апельсинов!
По настоянию повара свернули к лавке, где продавался так называемый гарум, приправа из прокисших рыбных потрохов, отчего там царили соответствующие миазмы. Мы было попытались протестовать, но повар заявил, что без гарума ничего вкусного приготовить не сможет, в чём Раис его решительно поддержал. Торговля в лавке шла бойко; римляне нюхали со смачным видом, пробовали на вкус. Наш повар также углубился в процесс дегустации и через некоторое время отобрал пару кувшинов сего специфического продукта, значительно заявив, что это самый лучший гарум — из Помпей, на что Лёлик, гадливо морщившийся и зажимавший нос даже, пожалуй, и нарочито, мстительно заявил, что недолго осталось этому населённому пункту делать свой вонючий бизнес.
Покупка гарума испортила Лёлику настроение, и он начал сварливо бурчать в адрес Раиса:
— Однако мот-разоритель! Куда столько накупил? Испортится ведь! Холодильников то ещё не придумали!
— Зато потеха… — в ответ задумчиво протянул Серёга, подумав о чём-то своём, потом вдруг сорвался как реактивный, подлетел к Раису, начал цапать того за зажатый неприступно в деснице кошель, горячо что-то объясняя.
