Архшаас постепенно учился всей той работе, которую ему давала Роана. Он выметал дорожки, послушно косил траву, хотя предпочел бы, чтобы коровы сами ели столько, сколько надо, сортировал очистки и отходы, выбирая, что сразу закопать в землю, что еще можно выбросить курам, а что лучше сгрузить в компостную яму для перегноя. Роана объяснила, что примерно в середине или конце осени они должны будут раскидать этот компост по огороду и перекопать его, чтобы к весне он перегнил в земле и напитал ее до посадки овощей.
В один из дней Роана затеяла стирку и припахала нага таскать воду от колодца в дом, греть в печи, а после нести назад во двор. Сначала Арх заикнулся было о том, что можно бы постирать и так, без нагрева, но тогда хозяйка дала ему полное ведро холодной колодезной воды и вручила его же грязные рубашки. Наг проникся и после нескольких минут торговли с чувством собственного достоинства потащил ведро в печь прямо с рубашками.
— Стирка — это женское дело, — снова завел он любимую шарманку, в который уже раз перетирая отлежавшиеся в золе рубашки в ведре с водой.
Роана тяжело вздохнула и ответила:
— Тогда делай мужское.
Наг напрягся, понимая, что зря вообще болтал. Надо было молча тереть эти все рубашки с платьями и косынками. Но нет же, его болтливый язык довел до греха.
— Ну не с человеком же… — вздохнул он, глядя на хозяйку. Она, конечно, не так плоха, как может показаться с первого взгляда, но… она человек. А наги как бы… не слишком приспособлены к подобным союзам. Точнее, люди не приспособлены к нагам. И вообще…
— Тьфу, дурья твоя башка, о чем ты вообще думаешь? — Роана разогнулась над ведром и окинула нага сердитым взглядом. — Раз считаешь, что стирка — работа для женщин, то иди вон дрова коли, а то скоро печь нечем будет топить. Самая настоящая мужская работа. Только хвост себе не отруби.
Наг пополз, куда было приказано, и вздохнул. Вот действительно, потянули злые духи за язык, теперь отдувайся. Так бы вдвоем постирали и вдвоем дров накололи, а так каждый по одиночке будет долго делать свою работу. С другой стороны, он прояснил ситуацию — Роане он даром не нужен в качестве постельной грелки. Это радовало, а то могли бы возникнуть некоторые казусы…
Он молча взял топорик и стал выбирать подходящие поленья. Эдак скоро им придется идти в лес в поисках старого или поваленного дерева, пилить его и таскать потом домой эти поленья, а здесь уже заново колоть на более удобные маленькие кусочки, которые легко засунуть в печь. Но это, наверное, будет на следующей неделе.
После того, как Арх закончил с дровами, он взялся мести дорожки, убирая сор с песка и скидывая его в траву. По идее его нужно было собирать в совок и выносить на компостную кучу, но нагу было лень этим заниматься, и он активно мел дорожки в разные стороны, благо хозяйка ушла в дом готовить что-то на ужин или заниматься еще какими делами. Так что можно было филонить от души.
Внезапно относительную тишину разорвал короткий женский вскрик, звон бьющейся посуды и тихий плач. Слух нага позволял ему услышать то, на что человек мог бы не обратить внимания. И поскольку он знал, что на всем участке никого, кроме них и животных, не было, то Роана что-то разбила, а теперь рыдала сама. Вообще-то ему должно быть все равно на то, что творит хозяйка в собственном доме. Не бьет и ладно. А что громит посуду, так ее же деньги. Сама побьет, сама и новую купит. Чтобы побить в следующий раз…
Но поскольку Роана относилась к нему фактически как к человеку, не делая различий, ходит он или ползает, то Архшаас решил все же проверить. Мало ли, вдруг порезалась там или обожглась. Заодно и поможет смазать мазью и перевязать. Не впервой. Вон он сам сколько раз отбивал себе пальцы, прищемлял хвост, бился головой о низкие балки в хлеву. На неделю раз пять не меньше…
Он тихо прополз в дом и с неким странным чувством в душе взглянул на плачущую хозяйку. Она стояла на коленях на полу, держа в руках осколки чашки, и плакала навзрыд. Горько, от всей души, не притворяясь и не ожидая никакого утешения. Люди плачут так, когда знают, что их никто не видит.
— Роана, тебе помочь? — он придвинулся ближе, стараясь не задеть осколки.
— Мне уже ничем не помочь, — глухо пробормотала женщина и подняла на него заплаканное лицо с мокрым носом и красными глазами. — Это была любимая чашка моей дочери…
Она тяжело вздохнула, будто придавленная непосильным грузом, а после встала, пошла за веником и в несколько ловких движений смела осколки в совок.
— Ты не мог бы выбросить… в компост? Это глина, от нее не будет вреда.
Наг молча забрал совок, быстро избавился от мусора и вернулся в дом за пояснениями. Роана уже вытерла лицо чистой тряпицей и присела на лавку, будто бы собираясь с духом. Словно настраивала себя на дальнейшую работу.
— Расскажи о ней, — тихо попросил Арх, устраиваясь рядом.
— Мне… нужно готовить ужин… — попыталась отмахнуться хозяйка и покосилась на печь. Там в горшке громко булькал суп, не давая о нем забыть.
