Архшаас достал из кармана рубашки медные монеты и пополз к лекарю расплатиться. Он не хотел быть должным этому странному человеку. Хотя… чего он вообще ожидал? Что лекарь будет убиваться над телом очередной селянки? Рыдать и рвать на себе волосы? Да ему плевать, он каждый день такое видит… Один толковый лекарь на несколько поселков…
— Тоже веришь в эти суеверия? Напрасно… — лекарь взял монету у него из рук и вышел, не прощаясь.
Арх вернулся к хозяйке, позабыв и о привязанных на лугу коровах, пасущихся на остатках еще пока зеленой травы, и о том, что их нужно доить, и нужно забрать яйца у кур и докинуть корма да долить воды на ночь. Он забыл запереть калитку, да и вообще больше ни о чем не мог думать, сидя возле тела Роаны и глядя на то, во что превратилась некогда молодая и цветущая женщина. Изнуренная бесконечной работой, ссорами с мужем, потерей единственного ребенка, Роана казалась старше, чем есть на самом деле. Он смотрел на ее чуть потемневшие волосы, на осунувшееся лицо и впалые щеки, на темно-синие круги… особенно его поражало выражение лица Роаны — она как будто была чему-то безмерно удивлена. Кто знает, что видела она перед смертью. Быть может, своих родителей и дочь, может, и богов, а может что-то такое, чему не могла дать пояснения. Увы, наг не знал ответа. Погибшие от его рук наги и люди ничему не удивлялись перед смертью.
========== Глава 7 ==========
Поспать ему этой ночью не удалось. Поздно вечером приехала куча народа, напомнив ему о том, что нужно выполнить человеческий и гражданский долг. Пара городских чиновников низшего ранга составили документ по словам нага и лекаря о том, что умерла Роана своей смертью от болезни, и наг не обвиняется в ее гибели. Один из чиновников, низенький и пухлый, как пирожок, достал документ из тонкой папки, в котором оказалось завещание. Поскольку Роана не имела уже детей и близких родственников, а муж публично от нее отказался и уехал в неизвестном направлении, то всю ферму она переписала на Архшааса, правда, сделав в его имени пару ошибок. Да и писала-то отнюдь не Роана, а один из писарей городской управы, поскольку сама она писать не умела.
— Ну и так как вы теперь свободный житель, — на этом чиновник неприятно ухмыльнулся, — то платите налог и владейте фермой в свое удовольствие.
Арх сидел как оплеванный, ощущая себя предателем Роаны. В это время приехала повозка жрецов из ближайшего храма, чтобы подготовить тело к похоронам. Две женщины в серых одеяниях протолкались мимо чиновников с таким видом, будто тех и не существовало, и потребовали у нага лучшую одежду и обувь хозяйки. Они непрестанно творили охранные знаки и шептали под нос молитвы, побаиваясь неведомого человека-змею.
Архшаас отдал им то, что они хотели — яркое цветастое платье и еще почти не стоптанные грубые туфли и пошел искать деньги. Налог оказался немаленьким, и на него ушла большая часть отложенных Роаной денег. Арху вдруг показалось, что хозяйка что-то чувствовала. Он вспоминал, как она просила его сильно не тратиться и не покупать всякую ерунду. Как отказалась купить новые туфли взамен стоптанных грубых башмаков, как он долго ее уговаривал, и она наконец сдалась… Как задержалась однажды у городской управы «решить некоторые вопросы», а он по дурости душевной гонял с детворой воробьев и учился у пацанов стрелять по ним с самодельной корявой рогатки. Как она собиралась продать бычка… Да его теперь по любому придется продать, поскольку он сам не вытянет кормить всю эту ораву всю зиму. А еще зиму нужно было пережить.
Ближе к полуночи все это недовольное ворчащее сборище наконец разъехалось, позволив ему забрать в хлев коров с козой и наконец-то их подоить. Арху уже было плевать на все, он выпил часть молока, чтоб не пропадала, а остальное скормил бычку, решив, что ему не помешает. Все равно он не станет печь блины или пироги на молоке, не будет замешивать тесто… ну хотя бы до завтра, а молоко может скиснуть. Роана вроде бы бросала туда что-то такое секретное, но он не помнил, что именно. Все происходящее для Арха слилось в один бессмысленный бесконечный бред. Ему казалось, что это он болен и валяется в бреду, а на самом деле Роана жива и здорова, кладет ему мокрые тряпицы на лоб и уговаривает выпить горячий чай.
Наг забился под давно остывшую печь, не решаясь залезть наверх. Там было ее место. Вообще весь этот дом — ее, Роаны. Не его. Именно теперь он остро ощутил, как ему не хватает хозяйки. Ее странноватых шуток, их подколок друг другу, привычных уже вечерних разговоров вот в этой самой зале рядом с печью… Все кругом пропахло ее запахом… Он даже не понимал этого, настолько привыкнув, что теперь просто сидел, сжавшись в комок, и пытался понять, что делать дальше. Его жизнь закончилась… так толком и не начавшись.
