Хотя Оуэн застонал при упоминании о гроссбухе, наводя меня этим на печальное опасение, что и здесь сальдо было не в нашу пользу, и хотя в речи достойного олдермена звучало изрядное самодовольство и недобрая радость по поводу собственной проницательности, — однако в его словах чувствовалось какое-то искреннее, прямое добродушие, которое невольно возбуждало у меня некоторые надежды. Он изъявил желание просмотреть кое-какие названные им бумаги, торопливо выхватил их из рук Оуэна и присел на кровать — «чтобы дать отдых своим окорокам», как он изволил выразиться, соблазнившись таким комфортом. Служанка держала фонарь, а мистер Джарви, посапывая, пофыркивая и ворча то на слабый свет, то на содержание документов, внимательно читал.
Видя, что он углубился в свое занятие, незнакомец, приведший меня сюда, решил бесцеремонно удалиться. Он сделал мне знак молчать и переменой позы показал, что хочет проскользнуть к дверям по возможности незаметно. Но проворный блюститель закона (очень не похожий на моего старого приятеля мистера Инглвуда) тотчас раскрыл и пресек это намеренье:
— Чего вы глядите, Стэнчелз? Прикройте дверь, заприте на замок — и караульте снаружи.
Незнакомец насупил брови и, казалось, думал уже, не проложить ли дорогу силой; но не успел он принять решение, как дверь захлопнулась и загремели тяжелые засовы. Он что-то пробормотал на гэльском языке, зашагал по комнате, потом с видом непреклонного упорства, словно решив досмотреть спектакль до конца, уселся на дубовом столе и начал насвистывать стратспей.[155]
Мистер Джарви, по-видимому легко и быстро разбиравшийся в делах, скоро и тут уяснил себе все подробности и обратился к мистеру Оуэну в таком примерно тоне:
— Так, мистер Оуэн, так. Ваша фирма в самом деле должна некоторую сумму Мак-Витти и Мак-Фину. (Посовестились бы, свиные рыла! Ведь ее в десять раз перекрывают барыши, которые они от вас получили на деле по скупке гленкайлзихатских дубовых лесов, которое они вырвали у меня изо рта. И вы еще тогда, мистер Оуэн, напомню вам, замолвили за них словечко; но это сейчас не играет роли.) Так вот, сэр, ваша фирма должна им известную сумму; поэтому — и в обеспечение других своих контрактов с вами — они посадили вас на хлеба к доброму мистеру Стэнчелзу. Так, сэр, вы им должны и, может быть, должны кое-что кому-нибудь еще, — может быть, вы кое-что должны мне самому, Николу Джарви, олдермену.
— Не стану отрицать, сэр, что на сегодня сальдо может оказаться не в нашу пользу, — сказал Оуэн, — но я прошу вас принять в соображение…
— Сейчас, мистер Оуэн, мне некогда принимать в соображение. Сейчас, когда воскресенье едва отошло и когда я тут сижу среди ночи, в сырую погоду, за пять миль от своей теплой кровати, — сейчас не время заниматься подсчетами. Но, сэр, как я вам сказал, вы должны мне деньги — отрицать не приходится: много ли, мало ли, но вы мне должны, на этом я настаиваю. А раз так, мистер Оуэн, я не понимаю, каким образом вы, энергичный и толковый делец, распутаете то дело, ради которого вы сюда приехали, и со всеми нами рассчитаетесь (на что я твердо надеюсь), ежели вы будете валяться тут, в глазговской тюрьме. Так вот, сэр: если вы представите поручительство judicio sisti — то есть в том, что вы не удерете из Шотландии и по первому требованию явитесь в суд, не подводя своего поручителя, — вас сегодня же утром можно будет выпустить на свободу.
— Мистер Джарви, — проговорил Оуэн, — если найдется такой друг и поручится за меня, мое освобождение бесспорно пойдет на пользу нашей фирме и всем, кто с нею связан.
— Хорошо, сэр, — продолжал Джарви, — и такой друг бесспорно может ожидать, что вы явитесь на вызов и освободите его от взятого им на себя обязательства?
— Явлюсь по первому требованию, если только не заболею и не умру. Это верно, как дважды два — четыре.
— Хорошо, мистер Оуэн, — закончил гражданин города Глазго, — я вам доверяю, и это я докажу, сэр, докажу. Я человек, как известно, аккуратный и трудолюбивый, как может засвидетельствовать весь наш город; и я могу зарабатывать свои кроны, и беречь кроны, и сводить счеты с кем угодно — на Соляном ли Рынке, или на Гэллоугейте. И я человек осторожный, каким был в свое время и мой отец, почтенный декан; но допустить, чтоб честный, добропорядочный джентльмен, понимающий толк в коммерции и готовый обойтись по справедливости с каждым, допустить, чтоб такой джентльмен валялся тут в тюрьме и не мог бы ничего сделать ни для себя, ни для других, — нет, скажу по совести, я лучше сам возьму вас на поруки. Но прошу не забывать: я даю поручительство judicio sisti, как выражается наш городской секретарь, judicio sisti, а не judicatum solvi,[156] прошу не забывать; это огромная разница.
Мистер Оуэн заверил его, что при сложившихся обстоятельствах он не смеет и надеяться на поручительство за действительную уплату долга, но что его поручителю нечего опасаться: по первому же официальному вызову он, Оуэн, не преминет явиться в суд.
