— Разрешите мне сначала удостовериться, сэр, — сказал я, — что письмо адресовано вам; иначе я не разрешу вам его прочесть!
— Не волнуйтесь, мистер Осбальдистон, — с невозмутимым спокойствием ответил горец. — Припомните судью Инглвуда, клерка Джобсона, мистера Морриса, а главное — припомните вашего покорнейшего слугу, Роберта Комила[164] и прелестную Диану Вернон. Припомните всё это, и у вас не останется сомнений, что письмо предназначено мне.
Я удивлялся собственной недогадливости. Всю ночь голос и даже черты незнакомца, пусть неясно различимые, кого-то мне напоминали, хоть я и не мог связать их с определенным человеком или местом. Но теперь меня точно озарило: передо мною не кто иной, как Кэмпбел! Теперь я сразу вспомнил этот сильный, зычный голос; эти твердые, суровые, но притом правильные черты лица; и этот шотландский говор с соответственными словечками и оборотами речи, которые (хоть он и мог обойтись без них, когда старался) всё же прорывались у него в минуту возбуждения, придавая остроту его насмешке и силу словам укора. Ростом был он скорее ниже среднего, но такого крепкого сложения, какое только может сочетаться с ловкостью: ибо замечательная легкость и свобода его движений с несомненностью доказывали, что это качество развито у него до степени высокого совершенства. Две особенности нарушали гармоническую правильность его сложения: плечи были не по росту широки, так что, несмотря на сухощавый склад тела, он казался слишком коренастым; и руки его, хоть и округлые, мускулистые и сильные, были длинны почти до уродства. Впоследствии мне доводилось слышать, что длинные руки были предметом его гордости: он мог, когда носил одежду горцев, не сгибая спины завязывать подвязки на чулках; и они давали ему немалое преимущество, когда приходилось орудовать палашом, в чем он проявлял большое искусство. Но, разумеется, такая диспропорция лишала его права считаться красавцем, на которое иначе он, бесспорно, мог бы претендовать, — она сообщала его внешности что-то дикое, неправильное, нечеловеческое; глядя на него, я невольно вспоминал рассказы Мэйбл о древних пиктах, которые в былые времена разоряли своими набегами Нортумберленд и были, по ее уверениям, полулюдьми, полудемонами; подобно этому человеку, они отличались отвагой, хитростью, свирепостью, длинными руками и широкими плечами.
Но, так или иначе, припомнив, при каких обстоятельствах мы встречались раньше, я не мог сомневаться, что письмо в самом деле адресовано ему. Он занимал видное место среди тех загадочных личностей, которые, судя по всему, имели влияние на Диану и на которых она, в свою очередь, тоже оказывала влияние. Было больно думать, что судьба такого милого существа сплетена с судьбой этого отчаянного человека; но сомневаться было невозможно. Однако какую помощь мог он оказать в делах моего отца? Мне пришел на ум только один ответ: однажды Рэшли Осбальдистон по настоянию мисс Вернон нашел способ разыскать мистера Кэмпбела, когда потребовалось его присутствие, чтобы снять с меня обвинение, выдвинутое Моррисом; не могло ли ее влияние равным образом заставить Кэмпбела разыскать Рэшли? Придя к такому выводу, я осмелился спросить, где находится мой опасный родственник и когда мистер Кэмпбел виделся с ним. Но прямого ответа я не получил.
— Трудную задала она мне задачу, но правильную, — так уж постараюсь не подвести. Мистер Осбальдистон, я живу неподалеку отсюда, мой родственник может указать вам дорогу. Предоставьте мистеру Оуэну сделать в Глазго всё, что он сумеет, а сами поезжайте ко мне в горы, — очень возможно, что я вас порадую и помогу вашему отцу в его несчастии. Я бедный человек; но хорошая голова на плечах лучше богатства. А вы, кузен, — добавил он, повернувшись к мистеру Джарви, — если вы непрочь отведать со мною доброго шотландского коллопса[165] и оленьего окорока, приезжайте вместе с этим англичанином прямо в Драймен или в Букливи, или, самое лучшее, в клахан[166] Аберфойл, а я оставлю там кого-нибудь, чтобы вас проводили прямо до места, где я окажусь к тому времени. Что скажете, родич? Вот вам моя рука: дело чистое, без обмана.
— Нет, нет, Робин, — сказал осторожный горожанин, — я редко выезжаю из Горбалса; недосуг мне скитаться по вашим диким горам, Робин, среди твоих голоштанников, и как-то не подобает мне это при занимаемой мною должности.
— Чёрт тебя побери вместе с твоей должностью! — отвечал Кэмпбел. — Единственной каплей благородной крови, какая попала в твои жилы, ты обязан моему двоюродному прадеду, которого оправдал суд в Думбартоне, а ты тут зазнаёшься и говоришь, что уронишь свое достоинство, приехав ко мне в гости! Послушай, друг любезный, за мною был должок; я уплачу тебе сполна твою тысячу шотландских фунтов, всё до последней полушки, если ты хоть раз в жизни покажешь себя порядочным человеком и притащишься ко мне вместе с этим сассенахом.[167]
