Итак, мы провели день с гостеприимным олдерменом и распростились с ним, как с ним прощается сейчас моя повесть. Он неуклонно преуспевал, жил в чести и богатстве и действительно поднялся до высших гражданских должностей в своем родном городе. Через два года после описанных мною событий ему надоело жить холостою жизнью, и Матти, стоявшая до сих пор у штурвала при его кухонном очаге, заняла почетное место за его столом в качестве миссис Джарви. Олдермен Грэхем, Мак-Витти и другие (ибо везде и всюду найдутся у человека враги, а тем более в совете королевского города) смеялись над этим превращением. «Но, — говорил мистер Джарви, — пусть мелют, что хотят. Не стану я из-за них тревожиться и вкусов своих менять не стану, — пусть их судачат хоть десять дней подряд. У моего отца, почтенного декана, была поговорка:
А кроме того, — добавлял он неизменно, — Матти не простая служанка: она, как-никак, родственница лэрда Лиммерфилда».
Благодаря ли своей родословной, или своим личным качествам, не берусь судить, но Матти превосходно держалась в своем новом высоком положении и не оправдала мрачных предсказаний некоторых друзей достойного олдермена, считавших подобный опыт несколько рискованным. Больше, насколько мне известно, в спокойной и полезной жизни мистера Джарви не было никаких происшествий, заслуживающих особого упоминания.
Шесть сыновей, сюда, ко мне, Здесь доблестен любой!
Скажите: кто из вас пойдет За графом и за мной?
И быстро пятеро из них
Дают ответ такой:
«Отец, до гробовой доски Мы с графом и с тобой».
В то утро, когда мы должны были выехать из Глазго, Эндру Ферсервис влетел как сумасшедший в мою комнату, приплясывая и распевая не очень мелодично, но зато громко:
Не без труда заставил я его прекратить свое вытье и объяснить мне, в чем дело. Он радостно сообщил, точно передавал самую приятную новость на свете, что горцы все поголовно восстали и не пройдет и суток, как Роб Рой с бандой своих голоштанников нагрянет на Глазго.
— Придержи язык, негодяй! — сказал я. — Ты, верно, пьян или сошел с ума? А если даже и есть доля правды в твоей новости, с чего же ты распелся, мерзавец?
— Пьян? Сошел с ума? Ну конечно, — ответил дерзко Эндру, — когда человек говорит то, что знатным господам неприятно слушать, — значит он пьян или сошел с ума. А распелся с чего? Горные кланы заставят нас петь по-иному, если мы с перепоя или по сумасбродству станем дожидаться их прихода.
Я быстро поднялся и увидел, что отец и Оуэн уже одеты и находятся в большой тревоге.
Новость Эндру Ферсервиса оказалась вполне достоверной. Великий мятеж, взволновавший Британию в 1715 году, вспыхнул, зажженный злосчастным графом Маром, который в недобрый час поднял знамя Стюартов на погибель многих почтенных родов в Англии и Шотландии. Измена нескольких якобитских агентов (Рэшли в том числе) и арест других открыли правительству Георга I широко разветвленный, давно подготовляемый заговор, и вследствие этого восстание вспыхнуло преждевременно и в отдаленной части королевства, так что не могло оказать решающего действия на судьбу страны, которая, однако, испытала сильное потрясение.
Это большое событие в жизни государства подтвердило и разъяснило темные указания, полученные мною от Мак-Грегора; мне стало понятно, почему западные кланы, поднятые против него, так легко забыли свои мелкие раздоры: они знали, что скоро им всем предстоит взяться за общее дело. Меня больше смущала и печалила мысль, что Диана Вернон стала женой одного из самых ярых деятелей мятежа и что ей приходится делить все лишения и опасности, связанные с рискованной деятельностью ее супруга.
Мы тут же посовещались о том, какие меры следовало нам принять в этот решительный час, и сошлись на предложении моего отца — спешно выправить необходимые пропуска и ехать подобру-поздорову в Лондон. Я сообщил отцу о своем желании предоставить себя в распоряжение правительства и зачислиться в один из добровольческих отрядов, которые уже начали формироваться. Отец с готовностью согласился со мной: он не одобрял тех, кто считал войну своим основным занятием; но, как человек твердых убеждений, он всегда был готов отдать жизнь в защиту гражданской вольности и свободы вероисповедания.
