Мы совершили быстрый и опасный путь через Дамфризшир и смежные с ним английские графства. В этих краях сквайры, сторонники тори, уже поднялись и производили вербовку солдат и набор лошадей, тогда как виги собирались в главных городах, вооружали жителей и готовились к гражданской войне. Несколько раз мы лишь с трудом избегли ареста, и нам нередко приходилось ехать кружным путем в обход тех пунктов, куда стягивались вооруженные силы.
Прибыв в Лондон, мы тотчас примкнули к банкирам и видным негоциантам, согласившимся поддержать кредит государства и дать отпор натиску на фонды, на чем заговорщики в значительной степени строили свои надежды, рассчитывая довести государство до полного банкротства и тем вернее обеспечить успех своего предприятия. Мой отец был избран в члены правления этого мощного союза финансистов, так как все доверяли его усердию, искусству и энергии. На него, между прочим, были возложены сношения союза с правительством, и, когда вспыхнул мятеж, он сумел, пользуясь средствами своего торгового дома и общественными фондами, переданными в его распоряжение, найти покупателей для громадного количества государственных бумаг, неожиданно выброшенных на рынок по обесцененному курсу. Я тоже не сидел сложа руки; получив назначение и завербовав за счет отца отряд в двести человек, я присоединился к армии генерала Карпентера.
Тем временем восстание распространилось и на Англию. Несчастный граф Дервентуотер и с ним генерал Фостер примкнули к повстанцам. Моего бедного дядю, сэра Гильдебранда, чьи владения были почти совсем разорены его собственной беспечностью и мотовством и распутством его сыновей и домочадцев, без труда убедили встать под злосчастное знамя Стюартов. Однако, перед тем как это сделать, он проявил предусмотрительность, какой никто не мог от него ожидать: написал завещание!
Этим документом он отказывал свои владения — замок Осбальдистон с землями, угодьями и так далее — поочередно каждому из своих сыновей с их будущими потомками мужского пола, пока дело не дошло до Рэшли, которого он возненавидел всеми силами души за его недавнее предательство: его он исключил из завещания, назначив вместо младшего сына своим следующим наследником меня. Я всегда пользовался расположением старого баронета, но, по всей вероятности, полагаясь на многочисленность своих великанов сыновей, поднявших вместе с ним оружие, он включил меня в число наследников лишь в надежде, что это назначение останется мертвой буквой; он вписал мое имя в завещание главным образом затем, чтоб выразить свое возмущение Рэшли, изменившему общему делу и своей семье. Особым параграфом завещания он отказывал племяннице своей покойной жены, Диане Вернон, ныне леди Диане Вернон Бьючэмп, бриллианты, принадлежавшие ее покойной тетке, и большой серебряный кубок с выгравированными на нем соединенными гербами Вернонов и Осбальдистонов.
Но небо судило его многочисленному и цветущему потомству более быструю гибель, чем полагал их отец. На первом же смотре войска заговорщиков в местечке Грин-Риг Торнклиф Осбальдистон поспорил о старшинстве с одним сквайром из Нортумберленда, таким же злобным и несговорчивым, как и он сам. Не слушая никаких увещаний, они наглядно показали своему командиру, в какой мере он может положиться на их дисциплину: спор они разрешили дракой на рапирах, и мой двоюродный брат был убит на месте. Смерть его была тяжелой утратой для сэра Гильдебранда, потому что при несносном характере у Торнклифа было всё же чуть побольше ума в голове, чем у прочих братьев, — конечно, за исключением Рэшли.
Пьяница Персиваль также нашел конец, отвечавший его наклонностям. Он заключил пари с одним джентльменом, стяжавшим за свои подвиги по этой части грозное прозвище «Бездонная Бочка», — кто из них двоих сможет больше выпить спиртного в радостный день, когда повстанцы провозгласят в Морпете королем Якова Стюарта. Подвиг был грандиозен. Я забыл, сколько в точности поглотил водки Перси, но она вызвала у него горячку, и к исходу третьего дня он умер, непрестанно повторяя: «Воды, воды!».
Дик сломал шею близ Уоррингтонского моста — при попытке показать, как резво скачет охромевшая кобыла чистых кровей, которую он хотел сбыть одному манчестерскому купцу, примкнувшему к повстанцам. Он заставил кобылу перемахнуть пятирядный барьер; она упала после прыжка, и несчастный наездник убился на смерть.
Дураку Уилфреду, как повелось, выпал наиболее счастливый жребий среди прочих братьев: он был убит под Прауд-Престоном в Ланкашире, в день, когда генерал Карпентер штурмовал укрепления повстанцев. Сражался он очень храбро, хотя, как я слышал, никогда не мог ясно понять цель и причину восстания и не всегда помнил, за которого из двух королей дерется.
Джон тоже проявил в этом же сражении большую отвагу и получил несколько ран, но ему не посчастливилось умереть от них на месте.
На следующий день, когда мятежники сдались, старый сэр Гильдебранд, сокрушенный этими утратами, попал в число пленных и был переведен в Ньюгейт вместе со своим раненым сыном.
