— Нет, моя дорогая мисс Вернон, не лишайте меня вашего доверия, и я обещаю тройное сочувствие, какого заслуживают ваши необычайные несчастья, отдать вам сполна по поводу третьего, если вы мне поручитесь, что вы не разделяете его со всеми женщинами или со всеми католиками в Англии, которые, с благословения божьего, всё еще представляют собой более многочисленную секту, чем желали бы мы, протестанты, в нашей преданности церкви и короне.
— Третье мое несчастье, — сказала Диана новым и таким серьезным тоном, какого я еще не слышал от нее, — поистине заслуживает состраданья. Я принадлежу, как вы можете легко заметить, к прямым, непосредственным натурам, — простая, бесхитростная девушка, которой хотелось бы действовать открыто и честно перед всем миром; а судьба меня затянула в такие сложные сети, козни, интриги, что я едва смею вымолвить слово из боязни тяжелых последствий — не для себя, для других.
— Это в самом деле несчастье, мисс Вернон, и я вам искренно сочувствую, хотя едва ли мог бы предположить что-либо подобное.
— О мистер Осбальдистон, если бы вы знали… если бы кто-нибудь знал… как трудно мне бывает иногда скрывать боль сердца под маской спокойствия, вы бы меня и вправду пожалели. Мне, может быть, даже и этого не следовало говорить вам о своем положении, но вы умный и проницательный юноша. Очень скоро вы стали бы задавать мне сотни вопросов о происшествиях этого дня — о том, какую роль сыграл Рэшли в избавлении вас от этой маленькой неприятности, об очень многом, что не могло не привлечь вашего внимания, — а я не могла бы отвечать вам необходимой ложью и хитростями. Я лгала бы неуклюже и лишилась бы вашего доброго мнения, если сейчас я хоть немного пользуюсь им. Так уж лучше сразу сказать: не задавайте мне никаких вопросов, я не властна отвечать на них.
Мисс Вернон проговорила эти слова таким прочувствованным тоном, который не мог не произвести на меня соответственного впечатления. Я уверил ее, что ей нечего опасаться с моей стороны ни назойливых выспрашиваний, ни ложного толкования, когда она отклонит те вопросы, которые могут сами по себе казаться вполне разумными или по меньшей мере естественными. Я слишком обязан ей, сказал я, за помощь в моем деле и не стану злоупотреблять возможностью вмешиваться в ее дела, — возможностью, которую мне доставила ее доброта; но я надеюсь, и я настаиваю: если когда-нибудь ей понадобятся мои услуги, пусть она без стеснения и колебания потребует их у меня.
— Благодарю, благодарю, — отвечала она. — В вашем голосе звучит не пустая любезность, — так говорит человек, который знает, что он берет на себя обязательство. Если… — это невозможно, но всё же — если представится случай, я вам напомню ваше обещанье; и уверяю вас, я не рассержусь, когда увижу, что вы его забыли: с меня довольно, что сейчас вы искренни в ваших намерениях; многое может изменить их, прежде чем я призову вас (если вообще когда-нибудь придет такой час!) помочь Диане Вернон, как если б вы были Диане братом.
— Если б я был Диане братом, — сказал я, — это не увеличило б мою готовность прийти ей на помощь. А теперь я всё-таки должен спросить, по своей ли воле Рэшли оказал мне сегодня содействие?
— Только не у меня. Вы можете спросить у него самого, и будьте уверены, он скажет скорее «да», чем допустит, чтобы доброе деяние гуляло по свету, как несогласованное прилагательное в плохо построенном предложении, — он всегда предпочтет пристегнуть к нему существительным свое собственное имя.
— И я не должен спрашивать, не сам ли мистер Кэмпбел помог мистеру Моррису освободиться от чемодана? И письмо, полученное нашим любезным юристом, не было ли оно подослано нарочно, с целью удалить его со сцены, чтоб он не помешал моему благополучному избавлению? Не должен спрашивать…
— Вы не должны спрашивать у меня ничего, — сказала мисс Вернон, — а потому излишне продолжать ваш перечень. И придется вам думать обо мне не хуже, чем если б я ответила на все эти вопросы и на двадцать других так же бойко, как мог бы ответить Рэшли. И заметьте себе: каждый раз, как я дотронусь вот так до своего подбородка, это послужит вам знаком, что я не могу говорить о предмете, привлекающем ваше внимание. Я должна установить условные сигналы для сношений с вами, потому что вы будете моим поверенным и советчиком, но только при этом вы не должны ничего знать о моих делах.
— Что может быть разумней! — ответил я со смехом. — Полезность моих советов — уж поверьте! — сравнима будет только с полнотой вашего доверия.
В таких разговорах мы подъехали, довольные друг другом, к Осбальдистон-Холлу, где вечернее пиршество хозяев уже было в разгаре.
