— Об арифметических знаках, — ответил я: — самую ничтожную гербовую марку он ставит выше всех рыцарских гербов. Но при всем моем неописуемом невежестве у меня достаточно знаний и вкуса, чтобы отдать должное этому великолепному портрету, в котором я, мне кажется, распознаю семейное сходство с вами. Какая непринужденность, какое достоинство в позе! Какое богатство красок! Какая смелость светотени!
— Так, значит, это и вправду хорошая картина? — спросила она.
— Я видел много работ прославленного Ван-Дейка, — отвечал я, — но эта мне нравится больше всех.
— В живописи я смыслю так же мало, как вы в геральдике, — сказала мисс Вернон, — но у меня перед вами преимущество: я всегда любовалась этой картиной, не понимая ее ценности.
— Не уделяя внимания трубам и барабанам и всем прихотливым эмблемам рыцарства, я всё же знаю, что они реяли над полями древней славы. Но вы согласитесь всё-таки, что по своему внешнему виду они не так занимательны для непосвященного зрителя, как хорошая картина. Кто здесь изображен?
— Мой дед. Он делил невзгоды Карла Первого[95] и, добавлю с грустью, невоздержанную жизнь его сына. Его расточительность нанесла большой ущерб нашим родовым владениям, а что осталось — утратил его наследник, мой несчастный отец. Но мир тем, кому всё это досталось: наш дом лишился своего богатства в борьбе за дело справедливости.
— Ваш отец, как я понимаю, понес потери как участник в политических распрях того времени?
— Именно; он потерял всё свое достояние. И потому его дочь живет сиротой: ест чужой хлеб, должна подчиняться прихотям чужих людей, вынуждена применяться к их вкусам. И всё же я горжусь своим отцом и не хотела б, чтоб он вел более благоразумную и менее честную игру и оставил бы мне в наследство все богатые ленные земли, которыми владел когда-то его род.
Только она это сказала, как явились слуги и принесли обед. Наш разговор перешел на более обыденные предметы.
Когда мы покончили наспех с едой и подано было вино, лакей передал нам, что «мистер Рэшли просит доложить ему, когда уберут со стола».
— Передайте ему, — ответила мисс Вернон, — что мы будем рады его видеть, если он соизволит спуститься сюда. Подайте еще один стакан, придвиньте стул и оставьте эту комнату. Вы должны будете удалиться вместе с Рэшли, когда он уйдет, — продолжала она, обратившись ко мне. — Даже моя щедрость не может уделить джентльмену свыше восьми часов из двадцати четырех, а, мне кажется, мы провели вместе никак не менее этого срока.
— Время, старый косец, двигалось так быстро, — ответил я, — что я не успевал считать его шаги.
— Тише! — остановила меня мисс Вернон. — Идет Рэшли!
И она отодвинула свой стул подальше, как бы намекая мне, что я придвинулся к ней слишком близко.
Скромный стук в дверь, тихое движение, которым Рэшли Осбальдистон отворил ее на приглашенье войти, обдуманная мягкость походки и смиренность его поведения указывали, что мой двоюродный брат получил в колледже Сент-Омер воспитание, вполне отвечавшее внушенным мне представлениям о повадках законченного иезуита. Излишне добавлять, что это были у меня довольно нелестные представления, как у всякого истого протестанта.
— К чему вы разводите церемонии и стучите, — сказала мисс Вернон, — когда вам известно, что я не одна?
В голосе ее прозвучала досада, словно девушка угадала в осторожно-сдержанной манере Рэшли скрытый и дерзкий намек.
— Вы сами приучили меня стучать в эту дверь, прелестная кузина, — отвечал, не меняя ни тона, ни манеры, Рэшли, — и привычка стала теперь второй натурой.
— Я ценю искренность выше вежливости, сэр, и вам это известно, — был ответ мисс Вернон..
— Вежливость — приятная особа, царедворец по призванию, — сказал Рэшли, — и потому в будуаре леди ей честь и место.
— А искренность — верный рыцарь, — возразила мисс Вернон, — и потому я приветствую ее вдвойне, мой любезный кузен. Но бросим спор, не слишком-то занимательный для нашего родственника и гостя. Садитесь, Рэшли, и разделите компанию с мистером Фрэнсисом Осбальдистоном за стаканом вина. Что же касается обеда, то тут я сама поддержала честь Осбальдистон-Холла.
Рэшли сел и наполнил свой стакан, переводя взгляд с Дианы на меня в замешательстве, которого не могли скрыть все его усилия. Он, казалось мне, был не уверен, как далеко простиралось ее доверие ко мне, и спешил ввести разговор в новое русло и развеять свое подозрение, что Диана, быть может, выдала какие-либо тайны, существовавшие между ними.
— Мисс Вернон, — сказал я, — дала мне понять, мистер Рэшли, что быстрым опровержением нелепых обвинений Морриса я обязан вам; и, несправедливо опасаясь, что я могу забыть о долге, налагаемом на меня благодарностью, мисс Вернон подстрекнула мое любопытство, предложив мне обратиться к вам за отчетом о событиях нынешнего дня, или, вернее, за их разъяснением.
— В самом деле? — отозвался Рэшли, устремив на мисс Вернон проницательный взгляд. — А я полагал, что леди сама нашла возможным разъяснить вам происшедшее.
