— Гм! — отозвалась она, как будто не решаясь, отвечать на вопрос или нет. — Не стоит, пожалуй, поднимать палец по каждому пустяку. Частично он, частично я. Научившись за стенами замка ездить верхом, взнуздывать коня и в случае нужды седлать его, перемахивать через высокую изгородь, стрелять, не моргнув, из ружья — словом, усвоив все мужские совершенства, по которым сходят с ума мои неотесанные кузены, я пожелала, как мой ученый кузен Рэшли, в стенах замка читать по-гречески и по-латыни и приобщиться, в меру сил моих, к древу познания, которым вы, мужчины, хотели бы завладеть безраздельно, — в отместку, как мне кажется, за соучастие нашей праматери в первородном грехе.
— И Рэшли охотно поощрял вашу склонность к учению?
— Конечно, ему хотелось, чтобы я стала его ученицей, а учил он меня только тому, что знал сам, — вряд ли он мог посвятить меня в таинства стирки кружевных манжет или подрубания батистовых платков.
— Я понимаю, как соблазнительно было приобрести такую ученицу, и не сомневаюсь, что наставник очень сообразовался с этим.
— О, если вы начнете разбираться в побуждениях Рэшли, мне придется опять приложить палец к подбородку. Я могу отвечать откровенно, только когда меня спрашивают о моих. Но подведу итог: он отказался в мою пользу от библиотеки и никогда не входит в эту комнату, не испросив на то разрешения; и я, в конце концов, позволила себе вольность перенести сюда кое-что из моего собственного имущества, в чем вы можете убедиться, если осмотрите комнату.
— Извините, мисс Вернон, но я не вижу здесь ни одной вещи, за которой я признал бы право назваться вашей собственностью.
— Потому, я полагаю, что вы не видите пастушка или пастушки, вышитых гарусом и вправленных в рамку из черного дерева; или чучела попугая; или клетки с канарейками; или дамской шкатулки с отделкой из черненого серебра; или туалетного столика со множеством лакированных ящичков, многоугольного, как рождественский пирог; или спинета[89] со сломанной крышкой; лютни о трех струнах; не видите ни прялки, ни вязанья, ни шитья — никакого рукоделья; ни комнатной собачки с выводком слепых щенят. Из таких сокровищ у меня ничего не найдется, — продолжала она. сделав паузу, чтобы перевести дыхание после этого длинного перечня. — Но здесь стоит меч моего предка, сэра Ричарда Вернона, павшего в битве при Шрусбери и язвительно оклеветанного недостойным человеком по имени Вилли Шекспир, чья приверженность к ланкастерской династии и умение отражать свои пристрастные взгляды в трагедиях и хрониках поставили, по-моему, историю вниз головой, или, вернее, вывернули ее наизнанку.[90] А рядом с этим грозным оружием висит кольчуга еще более древнего Вернона, который был оруженосцем Черного принца. Его постигла судьба, обратная той, какая выпала его потомку, так как бард, взявший на себя труд его прославить, отнесся к нему благосклонно, но талантом не обладал:
Затем тут есть образец изобретенного мною нового подуздка, значительно улучшающего изобретенье герцога Ньюкастльского; вот колпачок и бубенчики моего кречета Чивиота, которого проткнула своим клювом цапля у Конской Топи. Бедный Чивиот! По сравнению с ним лучшая птица на наших насестах — просто дикий коршун или ястребок. Вот мое собственное охотничье ружье, очень легкое, с усовершенствованным кремнем, —десятки сокровищ, одно ценнее другого. А вот это говорит само за себя.
Она указала на портрет во весь рост, кисти Ван-Дейка,[91] в резной дубовой раме, на которой готическими буквами были написаны слова: «Vernon semper virel».[92] Я глядел на Диану и ждал объяснений.
— Разве вам не известен, — сказала она удивленно, — наш девиз — девиз Вернонов, по которому:
И разве вы не узнаёте нашей эмблемы — боевых труб? — добавила она, указывая на геральдические знаки, вырезанные по дубовому щиту герба, вокруг которого вилась латинская надпись.
— Трубы? Да они похожи скорее на грошовые свистульки. Но, прошу вас, не гневайтесь на мое невежество, — продолжал я, видя, что краска залила ее лицо. — У меня и в мыслях не было оскорбить ваш герб, — ведь я не знаю даже своего собственного.
— Вы, Осбальдистон, решаетесь на такое признание? — воскликнула она. — Перси, Торни, Джон, Дик, даже Уилфред могут вас поучить. Они — воплощенное невежество — и вдруг оказываются на голову выше вас!
— Со стыдом признаюсь, моя дорогая мисс Вернон: тайны мрачных иероглифов геральдики для меня не светлее тех, что скрыты в египетских пирамидах.
— Как? Возможно ли? Даже дядя изредка, зимними вечерами, почитывает Гвиллима.[94] Вы не знаете знаков геральдики? О чем же думал ваш отец?
