— Городок, называемый Глазго! — возмутился Эндру Ферсервис. — Глазго — громадный город, любезный господин! Спрашиваете, знаю ли я дорогу в Глазго! Кому же ее и знать, как не мне! От Глазго рукой подать до моей родной деревни в приходе Дрипдейли — она лежит чуть подальше на запад. Но зачем понадобилось вашей чести ехать в Глазго?
— У меня есть там дела, — ответил я.
— Это всё равно, что сказать: не спрашивай, так я не стану врать. В Глазго? — Он помолчал немного. — Я думаю, самое лучшее, чтобы вас кто-нибудь проводил.
— Конечно, если б нашелся попутчик…
— Но ваша честь вознаградит его, разумеется, за труды и потерю времени?
— Несомненно. Дело у меня неотложное, и если б вы сыскали мне проводника, я ему хорошо заплатил бы.
— Не такой нынче день, чтоб говорить о мирских делах, — сказал Эндру, возведя очи к небу. — Не будь сейчас субботний вечер, я полюбопытствовал бы, сколько вы согласитесь дать человеку, который составит вам приятное общество в дороге, будет вам называть все поместья и замки джентльменов и знатных господ и перечислит всю их родню?
— Говорю вам: мне только нужно знать, какой дорогой ехать, больше ничего. Проводник останется доволен — я дам любую плату в разумных пределах.
— Сказать: любую, — ответил Эндру, — значит не сказать ничего; а человек, которого я имею в виду, знает все кратчайшие переходы, все обходные тропки в горах и…
— Некогда мне разглагольствовать, Эндру; подрядите, кого хотите, а плата по вашему усмотрению.
— Ага! Это уже другой разговор, — ответил Эндру. — Коли так, мне думается, я сам сойду за такого человека, какой вам нужен.
— Вы, Эндру? Но как же вы оставите службу?
— Я говорил уже как-то вашей милости, что давно подумывал упорхнуть, чуть ли не с первого же года, как нанялся в Осбальдистон-Холл; а теперь я решил уйти на самом деле: чем раньше, тем лучше; уж лучше лишиться пальца, чем погибнуть самому навсегда.
— Значит, вы уходите со службы? А вы не потеряете жалованье?
— Понятно, кое-что мне следует; но у меня есть на руках хозяйские деньги, что я выручил за яблоки из старого сада, — и то сказать, неважная покупка для добрых людей: зеленые были и кислые; а между тем сэр Гильдебранд требует за них такую цену — вернее, дворецкий так нажимает, — точно это золотой ранет; и потом у меня есть деньги на покупку семян — думаю, это в общем кое-как покроет мое жалованье. Но ваша честь, конечно, вознаградит меня за всё, что я могу потерять, отправляясь вместе с вами в Глазго. Скоро вы думаете ехать?
— Завтра на рассвете, — ответил я.
— Больно быстро — где ж я достану коня? Впрочем — нашел! Отличная лошадка, подойдет как нельзя лучше.
— Значит, Эндру, в пять часов утра вы меня встречаете у въезда на главную аллею?
— Чёрт меня задуши, если я не буду на месте (да простится мне черное слово!), — ответил весело Эндру. — А послушали б вы моего совета, так мы бы выбрались двумя часами раньше. Со мной вы не заблудитесь ни днем, ни ночью, — я найду дорогу в темноте не хуже слепого Ральфа Рональдсона, который разъезжал у себя на родине по всем болотам и топям, хоть и не умел сказать, какого цвета вереск.
Я всецело одобрил поправку садовника к моему предложению, и мы сговорились встретиться на указанном месте в три часа утра. Но вдруг в уме моего предполагаемого попутчика блеснула новая мысль:
— А призрак! Призрак! Что если он нас настигнет? Не хочется мне встречаться с нечистью дважды за одни сутки.
— Фью! — свистнул я, собравшись уже уходить. — Нечего бояться выходцев с того света: на земле немало живых злодеев, которые умеют обходиться без чужой помощи ничуть не хуже, чем если бы все ангелы, низвергнутые в преисподнюю вместе с Люцифером, вышли им на подмогу.
С этими словами, подсказанными мне моими собственными страхами, я оставил жилище Эндру Ферсервиса и вернулся в замок.
Наспех собрал я всё, что было нужно мне для намеченной поездки, осмотрел и зарядил пистолеты и бросился на кровать, чтобы поспать хоть немного перед опасной и дальней дорогой. Я не надеялся заснуть, но усталость, вызванная тревогами этого дня, взяла свое, и вскоре меня охватил глубокий и крепкий сон, от которого, однако, я тотчас пробудился, когда старые часы на башне, примыкавшей к моей спальне, пробили два. Не медля ни минуты, я встал, высек огонь, зажег свечу, написал письмо к дяде и, оставив из своей одежды всё, что было бы для меня обременительным, сложил остальное в чемодан, бесшумно сошел по лестнице и без помехи пробрался в конюшню. Я хоть и не был таким превосходным конюхом, как мои двоюродные братья, но всё же научился в Осбальдистон-Холле чистить и седлать своего коня; через несколько минут я уже сидел в седле и был готов тронуться в дальний путь.
