— Нам пора ехать, — повторяет Камилла немного жестче. Женщина предупреждает девочку: замолчи, это не твое дело, это для взрослых.
— Но ты не можешь просто взять и уехать, — настаивает Таня. — Вот он, прямо здесь.
— На самом деле мне тоже надо ехать, — говорит Воорт.
— Русские, — замечает Камилла, — очень агрессивный народ.
— Я не агрессивная, — возражает Таня и упирает руки в бока, прямо у них на глазах снова превращаясь из расцветающей женщины в упрямого ребенка.
Тупик. Девочка не двигается, а «лумина» загораживает Воорту подъезд к дому. Таня сует руки в карманы, словно это двое взрослых, а не она, виноваты в неприятной сцене.
— Если Камилла ничего не скажет, я сама скажу. — И, потеряв самообладание, выпаливает: — Ты псих, если не вернешься к ней. Она красивая и умная, и всегда, когда я с ней, каждый мужчина хочет увести ее… Даже на улице они ее останавливают и пытаются заговорить… И этот ребенок — совсем не основание, чтобы выгонять ее.
— Прекрати, — говорит Камилла.
— Почему? Весь город читал об этом в «Дейли ньюс». Она сделала аборт и не сказала тебе. Но в церкви взрослые всегда говорят, что надо прощать, а сами не прощают. В газете писали, что ты все время ходишь в церковь, но ее ты не простишь.
— Прощение — одно. Снова быть вместе — совсем другое.
— Нет! Это одно и то же! Она плачет из-за тебя.
— Ерунда какая! — вспыхивает Камилла. — Я не плачу. И вообще, прекрати немедленно.
— Да? А помнишь, его показывали по телевизору, когда умерла та женщина, что ранила тебя, и ты отвернулась, чтобы я не видела слез? Готова спорить, если бы ты забеременела, ты бы уже родила ему ребенка.
— Ты готовишь ее в ведущие ток-шоу на вашем канале? — спрашивает Воорт, смущенный не меньше всех. — Она разделается с любым оппонентом.
— Ее не нужно готовить. Это врожденное, — цедит сквозь стиснутые зубы Камилла.
Таня приподнимается на цыпочках, словно более высокий рост добавляет авторитета.
— Взрослые всегда указывают нам, что делать, а сами потом поступают наоборот. Взрослые говорят: если у вас есть проблема, говорите о ней. А когда проблема появляется у них, они замолкают.
— Которая из вас младшая сестра, — спрашивает Воорт, — а которая старшая? Таня, у тебя добрые намерения. Я это ценю. Но решать Камилле и мне.
— Как вы можете что-то решить, если просто разъедетесь, даже не поговорив друг с другом? — возмущается Таня.
— Потому что иногда ничего больше не остается, — отвечает Воорт.
Через несколько секунд Воорт въезжает в автоматические ворота, глядя, как в зеркале заднего обзора удаляются задние фары «лумины». Он старается не обращать внимания на колотящееся сердце. В горле тугой комок. Он влюбился в Камиллу восемь месяцев назад — так, как еще ни разу не влюблялся. У него всегда были девушки: и когда еще ходил в школу, и когда учился в колледже, и когда начал работать в полиции, но ни одна из них еще не снилась ему по ночам, ни за одну из них он еще не молился каждый раз, когда приходил в церковь. «Господи, — шептал он в соборе Святого Патрика, — помоги мне дать ей такое же счастье, какое она дает мне».
Три месяца они были неразлучны. Потом она начала отдаляться, посещала, как выяснилось позже, психолога, и в результате порвала с Воортом, заявив, что ей нужно «время подумать». Они сблизились слишком быстро. Ей надо убедиться, что с бывшим дружком действительно все кончено.
— Дело не в тебе. Дело во мне, — сказала она тогда.
Позже он узнал, что она забеременела и, ничего ему не сказав, сделала аборт. Для Воорта — католика, семьянина по духу, еще не обзаведшегося семьей, связанного с предками в ощутимом, повседневном плане, мысль об избавлении от ребенка — его ребенка — была невыносима.
«Я бы сам воспитал ребенка, если бы наши отношения не сложились. Я бы заплатил за больницу, за консультации, за няню — за все. И она знала это с самого начала».
Да кому она нужна, эта любовь, думает Воорт, подъезжая к дому. Просто еще одно слово, из тех, что пишут на заборах. В некоторых культурах его вообще нет. В конечном счете, решает он, любовь — это всего лишь пошедшая вразнос химия, притворившаяся чувством или духовной близостью. Средневековое понятие, придуманное профессиональными вояками, которые развлекались, ухаживая за женщинами, когда не рубили друг друга на куски. А правда заключается в том, что даже если люди «влюбляются», что бы это слово ни значило, любые успешные отношения между ними в будущем — счастливая случайность. В конечном счете любовь — просто еще одна пагубная привычка и, как все подобные привычки, приносит боль и когда на нее «подсаживаешься», и когда от нее отказываешься.
«По крайней мере для меня с этим покончено».
