Пока Воорт едет в центр, страшась предстоящей встречи с Линн Киф, подполковник Рената С. Уилкс во Всемирном торговом центре просматривает план работ по углублению дна в гавани и жует ленч — принесенные из дому блинчики с курицей. На столе звонит внутренний телефон.
— Полковник Грей на линии один, — говорит диспетчер. Это звонит друг подполковника еще по курсам военной подготовки, ныне руководящий военным транспортом в Форт-Брэгге, где, согласно досье, служил до увольнения Мичум.
— Привет, Сладкий Рей. — Она приветствует его старым прозвищем. Миниатюрный полковник Грей настолько похож на знаменитого боксера,[91] что, когда он в штатском, у него до сих пор просят автограф.
— Рената, я тут порасспросил народ о том офицере. — Грей растягивает слова, как истый уроженец западного Арканзаса.
— Почему его уволили?
— Официально или неофициально?
— Официально.
— Проблемы с позвоночником.
— А неофициально?
— Сексуальные проблемы. У него был роман с женатым офицером. Мужчиной.
Подполковник Уилкс откладывает блинчик. Она достаточно услышала из утреннего телефонного разговора Воорта, чтобы понять: старый друг Воорта оказался геем. Но ей все равно кое-что непонятно.
— А почему же в досье этого нет? Почему его не уволили за недостойное поведение?
— Потому что здешний генерал знал отца Мичума, служил с ним во Вьетнаме. Другой офицер подал в отставку. Никто не хотел скандала. Круговая порука, Рената. Мичум пообещал проконсультироваться у психоаналитика, поэтому вместо карцера обоих по-тихому уволили. Мне бы такие связи! А то я не могу, черт возьми, даже замять штраф за нарушение правил движения.
— Могу я повторить здешней полиции то, что ты рассказал?
— Насколько я понимаю, у парня было двойственное отношение к армии. Он пытался быть достойным отца и брата, но при этом чувствовал себя в своем теле, как в ловушке, — и тому подобный психиатрический вздор. Если хочешь рассказать это своему приятелю-детективу, рассказывай без протокола. Нас и так достаточно трепали в прессе насчет того, кто кого трахает. Журналистам не интересно писать о том, насколько армии нужны новое оружие или деньги, или о том, почему мы каждый год теряем новобранцев. Они лучше сосредоточатся на сексе. А кто воспитывает этих людей? Бульварные газетенки!
— Воорт может сохранить секрет.
— А откуда вообще интерес к Мичуму? Снова вляпался на сексуальной почве? — спрашивает протяжный голос из Северной Каролины.
— С сексом для него покончено, — отвечает подполковник Уилкс.
К трем часам, поговорив с подполковником Уилкс и не найдя ничего полезного в квартире Мичума, Воорт смотрит, как начальник детективов Нью-Йорка Хью Аддоницио расхаживает по кабинету на тринадцатом этаже Полис-плаза, один. Эрни, ротвейлер Аддоницио, названный в честь Эрни Харуэлла, старого бейсбольного комментатора из «Бруклин доджерс», спит в углу под последним украшением, повешенным Аддоницио на стену, — вставленной в рамочку первой полосой «Нью-Йорк миррор», с прискорбием извещающей, что «Доджерс» переезжают в Лос-Анджелес.
— Никто больше не сидит на месте, — вздыхает Аддоницио. — Отъезд этих ребят стал величайшим разочарованием в моей жизни.
Во время паузы, означающей «до сих пор, поскольку на следующей неделе я ухожу на пенсию», Воорт спрашивает:
— Я спросил, могу ли я съездить в Чикаго?
— Я просто хочу понять, — говорит Аддоницио. Это массивный мужчина шестидесяти одного года с мускулами штангиста, густыми белыми волосами итальянского магната из мира моды, бледностью онкологического больного и коварством угандийского диктатора. — В департаменте пожарной охраны считают, что Мичум погиб в результате несчастного случая. Военные подтверждают, что он был геем. Никаких связей между смертями других людей не просматривается, а доктор с Пятой авеню жива-здорова — занимается спортом, гуляет себе.
— Возможно, за ней следит ФБР, — говорит Воорт.
— И что это означает? Мы не имеем ни малейшего понятия. А ты, — продолжает Аддоницио, — после двухмесячного отсутствия забрасываешь служебные дела и занимаешься расследованием, которое даже не официальное.
— Ты можешь сделать его официальным.
— Потому что ты — абсолютно бездоказательно — решил, будто Мичума убили?
— Он дает мне список людей, погибших в результате несчастных случаев. И в ту же ночь сам погибает от несчастного случая.
— Ты решил, что он не гомосексуалист, несмотря на то что говорит о нем армия.
— Дело не в том, был он гомосексуалистом или нет.
— И теперь ты хочешь снова взять отпуск и летать по всей стране, чтобы разгадать, что случилось со всеми остальными. Как будто у нас здесь работы мало.
— Мичума убили здесь. Джилл Таун по-прежнему здесь. Все эти смерти как-то связаны, и отправная точка здесь. Я буду тратить свои собственные деньги.
— И время управления.
— У меня осталось время от отпуска.
— К черту отпуск, — огрызается Аддоницио. — Я не собираюсь отнимать у тебя отпуск. Если дело стоит того, чтобы ты им занимался, оно стоит и того, чтобы заниматься им в рабочее время.
